Бумажный дворец [litres][The paper palace]

В парке пусто. Только несколько угрюмых собачников стоят поодаль друг от друга, наблюдая, как их питомцы резвятся без поводка, заляпав грязью тощие лапы, веселясь за счет мучений хозяев. Идет дождь. Не мощный плодородный ливень, а бесконечная морось, капающая с низкого свинцового неба, которое будто специально создано, чтобы заставить людей подтянуть носки. Черная собака бежит под дождем по полю, преследуя красный мячик.

Я переехала в квартиру Питера в Хэмпстеде с ее величественными лепными потолками. Вдоль стен тянутся книжные полки, уставленные томами в кожаных обложках, начиная от трактатов по кораблестроению и заканчивая сочинениями Агриппы, и все это Питер действительно читал. По вечерам, когда он возвращается домой из Сити, мы разжигаем в камине настоящий огонь, сворачиваемся под пуховым одеялом на диване, и Питер читает мне вслух самую скучную книгу, какую только находит, пока я не умоляю его перестать и заняться со мной любовью.

Квартира была бы божественной, если бы ее не обставляла мать Питера, которая выбрала для интерьера строгие бархатные диваны с львиными лапами вместо ножек и обои с охотничьими собаками, держащими в пасти мертвую дичь. Питер даже завесил одну особенно жуткую сцену убийства Братца Кролика плакатом с рок-группой «Клэш» и набросил ковры на спинки кресел. Но я все еще чувствую, как его мать шпионит за мной глазами сурового предка, чей портрет висит над нашей кроватью. Юная американская подружка приемлема только в том случае, если в конце уберется в свою ужасную страну.

В такие дни, как сегодня, когда Питер на работе, а я одна дома брожу по комнатам и ему арахисовую пасту прямо из банки, безуспешно пытаясь дописать дипломную работу, я чувствую, как она смотрит на меня со всех стен и потолков, как будто обмазала их своим неодобрением. Если бы только она знала, как права.

В конце нашей улицы есть маленький паб с оптимистичной уличной верандой для солнечных дней. За ним раскинулся огромный парк Хэмпстед – Хит с дикими лугами и лесом прямо в центре города. Деревья здесь узловатые, друидические, их корни простираются вокруг, точно пальцы, слепо шарящие в поисках прошлого, которое они еще помнят. Между ними ведут узкие тропинки, теряющиеся в глубоких лощинах с жирной, плодородной землей, гниющими деревьями и густыми зарослями, скрывающими лисьи норы и мужчин, бродящих тут в темноте в надежде на минет.

Обычно после обеда я гуляю по парку, чтобы проветрить мозг, после того как несколько часов сидела, уставившись в печатную машинку. Сегодня я собиралась пройти длинным маршрутом от холма до Кенвуд-хауса, но дождь припустил сильнее, затопляя мир, поэтому я свернула к дому, срезав путь наискосок через луг, мимо мужского пляжа на берегу общественного пруда.

У воды стоят двое старичков в одинаковых голубых резиновых шапочках и мешковатых плавках, дождь стучит им по спинам, их белая, похожая на гофрированную бумагу кожа кажется прозрачной. Я вижу их почти каждый день. Очень по-британски – получать удовольствие от выполнения обязанности, поддерживать свое гражданское право в холодном непривлекательном пруду посреди общественного парка только потому, что можешь. Именно по этой причине мать Питера всегда идет через огород соседей и фермерский свинарник, разгоняя гусей и уток, когда перелезает через деревянный турникет: в Британии существует право прохода, и удовольствие оттого, что законно вторгаешься на чужую территорию, перевешивает удобство окольного пути.