Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

– Вот поэтому, Манька, Сад-Утопия ни с какой стороны тебе не светит, – по-простому объяснил Дьявол, развеяв все ее сомнения. – Дурак я, чтобы крысу себе на уме в амбаре с зерном поселить? Я же говорю, проклят человек и мерзок. А как бы жила потом, когда умер бы человек на твоих глазах?

– А мне кажется, что ты, Маня, не пожалела бы, – возразил Борзеевич. – Трудно разве покормить, омыть ноги и отдать бижутерию за жизнь?

– Ну, может быть… – задумчиво согласилась Манька, и тут же разуверилась. – Это мне, так мне ведь и отдать-то нечего. Моя бижутерия даром никому не нужна. А если целый мешок настоящих украшений, колечки и сережки из настоящего золота? Кто знает…

– Человек ценит сокровища, когда они у вампира, а когда в руке, он не ищет их, – уверенно заявил Борзеевич. – И строит дом, и дает в долг, и помогает сироте… У человека сокровище не задерживается.

Манька ненадолго задумалась, испытывая себя.

– Вот если бы валялся на дороге пьяный человек и замерзал, не подобрала бы, – покачала она головой. – Что мне с ним одной делать? Может, соседей бы попросила или милицию вызвала, чтобы забрали, но одна бы не стала спасать… Может. если бы в лесу нашла… – Ну, сделала бы шалаш, костер развела… Но ждать, когда очухается… Нет, вдруг маньяк или оборотень на охоту вышел, а его серебром или живой водой перекрестили… Так откуда знать, что пожалела бы того, на площади?

– На кой черт тебе в дом тащить могильный камень? Я первый, кто вышиб бы из тебя дух этим упырем, – успокоил ее Дьявол. – А червяки из него непременно полезли бы. Больной человек и добрый – два разных определения. В условии был пункт: вернуться на день назад и ПОМНИТЬ!

– А третье желание?

– Безопасно покинуть город. Оно предназначалось праведникам… Но вы меня перебили… – поморщился Дьявол. – И вот, дал я городу лампу с тремя желаниями и сказал: если в город войдет человек и услышит их, то у них один день и ночь, чтобы спасти ему жизнь – и будут спасены.

Много людей приходило в проклятые города, и проходили мимо, не замечая их. Многие брали сокровища, оставаясь там навсегда. И было: уносили лампу. И получали, и теряли. Но нашелся для каждого города человек, который потер лампу, попросив, чтобы она исполнила желание жителей – и они вернулись и помнили.

Но как только время поворачивалось вспять, люди начинали прятать сокровища, чтобы ни один вампир не нашел, прятались сами, или наоборот, готовились к приходу дорогих гостей, уставляя столы яствами, пока человек, который один и мог бы их спасти, умирал на площади. Любовь и ненависть, мысли о прошлом и будущем напитали их снова, и немногие поверили в чудесное спасение. Они снова хотели есть, пить, веселиться. И в тот же час появились новые рассуждения: «вот, скроюсь с добром, и будет мне хорошо, и никто не узнает!». Они помнили лишь о том, что в ту ночь нападут вампиры, и каждый должен одному человеку на площади омыть ноги, накормить, и отдать сокровища, а не о том, как пролетали тысячелетия и каждый пил чашу гнева, и как проливалась их кровь. Они хотели изменить не судьбу, а обойти меня – состариться, не увидев своего проклятия. Но судьба их была уже предрешена – думали они о том, что им не дано.