Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

Неужели без заклятий он не мог сказать: это мой выбор! Чего боялся – себя? Почему не спросит себя: зачем? Ведь плюет на себя, уродует свою матричную память…

Если бы вампиры не заливали их землю кровью, чтобы отравить само ее существование, разве стала бы препятствовать? Зачем топить себя и ее в крови, если река, из которой он пьет, и которую она может поворотить вспять, берет начало здесь? И как не поверишь Дьяволу, если приходится врачевать раны, которые открывает земля и боги приходят за кровью, а вопли и угрозы вампиров крутятся вокруг ее головы и тычутся в землю, уже не доставая?

Как бы то ни было, она не могла жить с таким позором, когда ею помыкали и называли воловьей тушей, назначив тащить повозку, в которой веселились вампиры – и ели, и пили, и думали, что никогда не сможет противопоставить им себя.

Могла!

Любой смог бы!

Как оказалось, убийц легко услышать, стоит посмотреть на небо, налево, направо, за спину и в сердце. Сложнее выставить стражей, перекрывая доступ в свое пространство. Каждый страж нещадно хлестал человека всеми болезнями, какие имелись в матричной памяти. Но она давно не обращала внимания на боль, зная, что она такая же призрачная, как города, которые рассеялись, стоило ей пройти по ним. Она привыкла к боли, которую несла их река. Даже лоботомия, которую сделали ближнему, чтобы мыслил в правильном направлении, и еще одна, которую он видел и не осознавал, лишь посмешили ее.

Страшно проклят он, а не она. Немногие люди, даже вампиры, согласились бы пережить такую операцию.

Наверное, Благодетельница отслеживала каждую его здравую мысль о себе, предварительно не прожаренную на огне, направленную против мучителей. И наказывала, как хозяйка всех угодий, которой уже, наверное, не являлась в той мере, в какой была в начале пути.

А ведь она тоже могла бы закрыть себя, причинив земле боль, чтобы он слышал эту боль и жил ею – и пил ее. Но так беду не поправишь. Она поступит хуже – она вынет Бога, который ползет, как тень, и кричит: люби! И каждый раз, как Бог придет за кровью, она поднимет и скажет: вот твой бог!

И тогда увидят, чьи клыки длиннее и острее!

Манька улыбнулась своим мыслям.

Вот она, простая деревенская дурочка, проклятая душой, прошла непреступные горы, стоит на Вершине Мира – и прямо перед ней лежит полмира…

И снова усмехнулась – эти полмира принадлежали поганому вампиру и Благодетельнице… Пока у Благодетельницы защищать Его Величество получалось лучше, чем Дьяволу ее, Маньку. Да, Дьяволу принадлежала Вселенная – но как-то беззлобно…

Хотя…

Поставить полмира на колени и прокричать, что они твои, еще не значит обладать ими в той мере, в какой Дьявол мог сказать, что мир – это он. Огромный мир, безусловно, правильно понимал, что тот, кто пришел и уйдет, не имеет права называть его своим, если мир останется после его ухода. Правильнее сказать: в этом огромном мире получал свое маленький червяк, которому скоро придется залепить собой дыру в бюджете. Он заплачет – но кто услышит? Пока она не могла пересилить вампиров, это было понятно без расчетов, но у жизни не было конца до тех пор, пока она ищет в своей земле богов, чтобы назвать их чужими.