Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)

Шевырев, помрачневший при имени Шеллинга, подобострастно засмеялся. У него был тупой самолюбивый подбородок и воспаленные припухшие глазки.

— Я встречался с Лагарпом, когда жил в Швейцарии, — вставил Свербеев. — Величественный старец! — Дмитрий робко приосанился. — Рослый, статный… Ах, как заразительно он рассказывал о древности, о республике римской! А о революции говорил так, что впору было сейчас схватить нож и бежать на штурм ближайшего замка.

Вяземский трескуче рассмеялся и, сделав несколько быстрых шагов, с видом внезапного изнеможенья упал в кресло.

— Плоды Лагарповой заразительности мы скоро будем пожинать, — сказал он желчно. — Французы нас обкормили пряностями. Отцы наши жаждали стать французами, забыв, что желудки дворянские умеют варить лишь молочную кашку.

— Но жизнь требует перемен, — почтительно возразил Шевырев. — И разве не благотворны начинанья, проводимые покойным государем в его младости? Разве нынешняя оппозиция…

— Для нас время еще не пришло, — сухо прервал князь. — Оппозиция нынешних россиян — дело бесплодное и пожалуй что вредное. Пушкин прав: "Но в сердце, бурями смиренном, теперь и лень, и тишина".

— Я намерен основать общество противодействия русской лени, — подал вдруг голос молоденький Кошелев — и облился таким жарким багрянцем, что даже Вяземский сочувственно отвел в сторону свои кинжальные глаза.

— Оппозиция не в цене у народа нашего, — повторил он. — У нас еще ничего не ясно. Мы живем в сумерках.

Воцарилось неловкое молчанье. В душной тишине слышался легкий треск нагорающих свеч.

— Намедни какой-то историк выступил с оправданьем злодейств царя Иоанна, — нерешительно вступил Кошелев.

Вяземский кивнул почти одобрительно:

— Превосходно. Я читал. Автор убеждает нас в том, что причиной слабостей Грозного были бояре, что они исказили добродетельные от природы свойства государя.

— Так и моровую язву оправдать можно, — заметил Евгений.

— Ха-ха! — резко рассмеялся князь. И, резко жеоборвав смех, молвил вдруг: — Ваши, господин Баратынский, "Стансы" очень хороши. "Всех благ возможных тот достиг, кто дух судьбы своей постиг". Это глубоко.

Вяземский ткнул длинным пальцем куда-то вниз, точно намереваясь пронзить пол.

— Благодарю вас, князь.

— ю propos, как вы полагаете, Рылеев с Бестужевым постигли дух своей судьбы? — Князь желчно налег на слово "своей".

— Я недостаточно знаю Рылеева и Бестужева, хоть и печатаюсь в их альманахе. Но люди они, бесспорно, честные.

— Да. Несомненно. — Вяземский хрипло кашлянул. — Напрасно только Кондрат Федорыч стихи сочиняет. У меня от его "дум" зубы отерпли, как от можжевеловых ягод.

— А вы пробовали можжевеловые ягоды? — с улыбкой спросил Евгений.

— Пробовал. И даже люблю. Ароматны. Но сочинять стихи, над коими даже дети смеются, стыдно человеку взрослому.

— Теперь модно стало посмеиваться и высмеивать, — заметил Баратынский. — Взгляните на наших полемиков: у всех на устах язвительная улыбка Вольтера. Даже у Булгарина.