Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)
- Автор: Голубков Дмитрий Николаевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)». Краткое содержание книги:
Он выпросил четырехмесячный отпуск и поехал по санному первопутку.
— Домой, — бормотал он, рассеянно озирая ровное белое пространство. — Творец всемогущий, но где дом мой?
Софи пела старинный дуэтино Квалиотти, прилежно и печально склоняясь над клавишами. Жалобно трепетало ее слабенькое сопрано:
Некрасив был ее большой мужественный лоб; беспомощно, как у птенца, разевался губошлепый рот. Она тихо проигрывала рокочущую мелодию баритона и пела, конфузливо меняя голос и обращаясь к себе:
Александра Федоровна сидела у окна и кивала с выражением удовольствия. Голубоватый отсвет заснеженного двора падал на ее черты и мертвил их. Маменька была вне этой жарко натопленной залы, вне Москвы, вне жизни повзрослевших своих детей, но все это нужно ей было для того, чтобы покойно плыть назад. Маменька плавно откидывалась в креслах, ее голубые веки медленно вздрагивали: она танцевала в Петергофе, и гуляла тенистой аллеей Мары, и, властно отстранив дуру няньку, качала покорные колыбельки Бубиньки, Сониньки, Сержа… И странно простая мысль — нет, не мысль, а телесное ощущение поразило его: ежели нарушить эту покойную плавность маменькиной жизни — не станет маменьки.
Александра Федоровна потянулась к нему бледными благодарными глазами и прошептала:
— Mon bien doux ami, je ne pense qu'au bonheur d'Йtre auprХs de toi [107].
Его опять покоробила эта жеманная, жалкая фраза, повторяемая уже не в первый раз. Но в ней была правда, звучала мольба. И, подавив раздраженье, он поцеловал руку матери.
Серж, бесцеремонно суча сапогами и зажимая уши, пробежал по комнате: он презирал музицирование сестры. Евгений притворил за братом дверь и бесшумно прошел на свое место. Софи признательно улыбнулась, допела свой одинокий дуэт и, сутуля широкие плечи, ушла к себе.
— Бедный император, — сказал он рассеянно, глядя вслед сестре. — Умереть в расцвете сил.
— Да! Ужасно! — живо подхватила мать.- Mon Dieu, что станет теперь с нашим несчастным отечеством? Добрый ангел отлетел от нас…
Александра Федоровна наморщила пудреный лоб: лицо ее озаботилось напряженной думой.
— Бубинька, — спросила она, — какой ширины носить мне теперь плерезы?
Свербеевы жили на Арбате, в Плотниках.
Евгению нравился изящный деревянный домик с античными масками в оконных замках и лепным фризом на фасаде. Фриз и частью выпавшие медальоны изображали классических божков, со скромным достоинством охраняющих стены дворянского обиталища, И всегда горел теплый свет старинного шандала в высоко вытянутом, как бы любопытствующем заглянуть подальше, мезонине.
Нравились и простодушные новшества, вывезенные молодым Свербеевым из его заграничного путешествия: колокольчик, привешенный у наружных дверей, чай, подаваемый не в стаканах, а в больших чашках, долгие вечерние беседы не в чопорной гостиной, где восседала за самоваром дородная тетушка Свербеева, а в тесном, безалаберно уютном мезонине, служащем Дмитрию и спальней и кабинетом.
Александра Федоровна тоже любила этот дом; любезная и заботливая хозяйка обожала вспоминать моды и обычаи милой старины, добродушно порицая нынешних молодых людей, которые казались ей какими-то общипанными, словно бы из бани выскочившими.
Дмитрий был ровесником, мимолетным приятелем еще по Петербургу. Трехлетняя заграничная командировка придала манерам молодого провинциала забавную солидность; он приучился важно потуплять кудрявую круглую голову, словно бы тяготясь грузом государственных дум, и приговаривать, оправдывая природную глуховатость:
— Я худо стал слышать с тех пор, как простудился в Париже.
Но ни бремя державных забот, ни сквозняки вероломной Европы не в силах были победить сердечной свербеевской простоты, его крепкого степного румянца.
Дмитрий гордился дружеством известного элегика и всякий раз норовил угостить его новым интересным знакомством.
— Нынче князь Вяземский обещал, — сказал он, небрежным щелчком взбивая легонькие очки. — Может быть, Давыдов залетит. Ежели не устрашится общества некой средневековой дамы.
Так называл сей убежденный двадцатипятилетний мизогин [108] дам среднего возраста.
— Ах, мне очень нужен Денис Васильич, — проговорил Евгений. — А Вяземского боюсь! — Он рассмеялся. — Колючий, задорный.
106
Если ты улыбаешься, милая… (итал.)
107
Мой нежнейший друг, я только и думаю, что о счастье быть возле тебя (франц.).
108
Женоненавистник (греч.).