Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Добрыня промолчал, но не одну зарубку для себя в памяти после этого разговора сделал.

Ужин послам дворцовые слуги подали такой, что стол ломился. Кушанья на столе, понятно, были не чета помоям из «Шести голов». От Добрыни, правда, не скрылось: перед тем, как они сели ужинать, Молчан Данилович потихоньку начертил над каждым блюдом в воздухе руну защиты от яда. На всякий случай, мало ли что.

Вечер и ночь прошли спокойно. Не считая того, что после ужина Добрыне пришлось устроить изрядную головомойку Яромиру Баламуту. Тот пошел на конюшню проведать своего Воронца, а когда возвращался, схлестнулся во дворе сразу с тремя чернобронниками Гюряты.

Стражников в темно-синих туниках вокруг отведенных посольству покоев хозяева понаставили густо. Почета и уважения ради, как пояснил великоградцам Карп. Воевода другого и не ждал: он хорошо понимал, что за каждым шагом послов будут пристально следить. Баламута же, горячего и чуть что встающего на дыбы, от такой заботы и «почета-уважения» просто колотило. Неудивительно, что зачинщиком ссоры во дворе стал именно он.

Как парень потом угрюмо объяснил Добрыне, один из чернобронников в его сторону криво посмотрел. Может, так оно и было, но Яромир, проходя мимо, как бы ненароком задел стражника плечом все-таки первым. Хорошо так задел. Алырец в долгу не остался, забористо выругался и в ответ узнал много интересного о том, что о нем и о его приятелях думает великоградец. Язык у Яромира был острый и ядовитый, что у твоего мурина, и кончилось тем, что во вспыхнувшую у крыльца посольских покоев драку пришлось вмешаться Василию с Зораном.

– Ну, виноват я, воевода. Не сдержался. Не буду больше, – хмуро обещал Яромир, опустив глаза и уставившись на свои рассаженные костяшки пальцев. – Но от морд здешних наглых меня уже прямо с души воротит.

Своих противников, тех еще громил, он отделал, не жалея. Всех троих. Оправдывало Баламута только одно: алырец, с которым у него вспыхнула ссора, в ее пылу первым выхватил из-за голенища нож и пытался пустить его в ход. За что крепко огреб потом еще и от Гюряты Елисеевича, когда избитого стражника привели в чувство, отлив водой из колодца.

Добрыня на извинения Яромира лишь покачал головой. Ох, и подарочком отряд наградили… Баламут был единственным сыном родовитого великоградского боярина Вышеслава Светозаровича. Тот входил в число ближних советников Владимира, князю служил не за страх и корысть, а за совесть, однако норов и у него был далеко не мед. Сына боярин любил неистово и при этом как-то сумел не избаловать, зато дури парню в голову вбил с избытком. Самое пакостное, приучил на тех, кто ниже родом, поглядывать сверху вниз. После каждой Баламутовой выходки Добрыне хотелось собственноручно это чудо как следует ремнем поучить, но воевода чуял главное – гнили в душе у Яромира нет. А зазнайство, оно жизнью лечится, только как бы чересчур горькими лекарства не оказались.