Тайный дневник Михаила Булгакова

В этом смысле вернее всего было бы Зою убить и вывезти тело, после чего воскресить, с помощью кузена Аметистова выправить ей новые документы и отправить на все четыре стороны, лучше всего – в другой город, где ее никто не знал.

Это тоже вполне можно было устроить. Требовалось только внедрить Ганцзалина в охрану тюрьмы под видом красноармейца. Зайдя к Зое в камеру, он обработал бы ее так, что она умерла бы от сердечного приступа. В бессознательном состоянии Пельц пребывала бы ровно столько, чтобы ее освидетельствовали и отвезли в морг. Тут бы ее подменили безымянной бездомной покойницей, какие регулярно появлялись в те тяжелые годы на улицах Москвы. Саму Зою мы благополучно бы вывезли и реанимировали, дали бы новое имя, и дело можно было бы считать законченным.

Но тут возникло неожиданное препятствие, сильно осложнившее все наше предприятие: Зоя наотрез отказалась спасаться одна – только вместе с графом.

– Устроим два сердечных приступа – один и второй, – пожал плечами Буренин.

– Вы с ума сошли! – застонал Сбитнев. – В один день два подельника умирают от сердечного приступа? Да тут как минимум служебное расследование грянет, а то и чекистов привлекут.

Иван Андреевич был прав: две одинаковых смерти вызвали бы неминуемое подозрение. Пришлось придумывать новую схему. Вот что я предложил своим сообщникам. Зоя при помощи остро наточенной пуговицы перерезает себе горло. В камеру является конвоир Ганцзалин, которого посылает Сбитнев – якобы, чтобы отвезти Зою на допрос. Ганцзалин останавливает кровотечение, вводит Зою в каталепсию, заливает пол свиной кровью, которую приносит с собой, и вызывает врача, чтобы тот констатировал смерть заключенной. После этого Зою увозят в морг, где мы ее подменяем другой женщиной. В тот же день Сбитнев вызывает на допрос Обольянинова и сообщает ему о смерти подельницы. Слабонервному графу становится плохо прямо в кабинете следователя, и он умирает. Дальше все то же – осмотр тела, констатация смерти, похищение графа и подмена его другим покойником.

– Очень трудно и очень опасно, – сказал Ганцзалин, выслушав мой план.

С ним согласился и Аметистов, отбросивший свою обычную веселость.

– Если есть другие предложения, готов их выслушать, – сухо заметил я.

Поразмыслив немного, мы решили все-таки пойти на риск. Но для начала привезли Зою в Сбитневу как бы на допрос и рассказали о нашей идее. Зоя, узнав, что ей придется резать горло, неожиданно заплакала: она переживала, что останется уродливый шрам.

– Пусть горло режет Обольянинов, – предложил Буренин.

Но Зоя не согласилась.