Первая гражданская война в Риме

Это был крупнейший успех будущего диктатора: он унизил врага, чья армия отказалась сражаться за своего консула, и пополнил за ее счет собственные силы. Тем не менее Сулла не стал спешить с активными действиями: он сделал еще один демонстративный жест примирения, вновь отправив делегацию для переговоров к Норбану в Капую. Тот не дал ответа на мирные предложения — как пишет Аппиан, боясь, что его армию переманят, как переманили армию Сципиона (ВС. I. 86. 388-389), хотя, по всей вероятности, это было не более чем предлогом, которым консул мог оправдывать свою несговорчивость перед более осторожными помощниками. По мнению А. Кивни, Сулла поступил так, опасаясь враждебных настроений значительной части жителей Италии. Однако он отдавал себе отчет в том, что надежды на успех соглашения мало (Keaveпеу 2005а, 114). Думается, при этом стоит учитывать и другую сторону вопроса: в случае отказа со стороны Норбана Сулла мог в очередной раз возложить ответственность за продолжение войны на неприятеля, что было немаловажно в условиях, когда многие италийцы ее отнюдь не желали. Аппиан не сообщает, что именно собирался предложить второму консулу Сулла. Но поскольку Сулла делал вид, будто считает, что его переговоры со Сципионом привели к соглашению[874], то он, вероятнее всего, просто собирался предложить Норбану признать таковое. Естественно, со стороны последнего ни о чем подобном не могло идти и речи.

В это время, 6 июля, произошло еще одно, крайне неприятное для марианцев событие. Сгорел храм Юпитера Капитолийского[875], а вместе с ним и Сивиллины книги[876]. Стороны, разумеется, начали обвинять в этом друг друга, но ответственность в глазах общества, очевидно, de facto ложилась на тех, в чьих руках находился Рим, т. е. врагов Суллы.

Сулла счел, что теперь, когда враг не пошел на мир, можно воевать не столь гуманными методами, как прежде, и его армия начала разорять территорию, подвластную неприятелю, чего прежде не делала. Тем же занялся и Норбан (Арр. ВС. I. 86. 389), — несомненно, в качестве ответной меры[877]. Карбон тем временем прибыл в Рим и добился объявления hostes publici тех, кто поддержал Суллу; источник называет из таковых только Метелла Пия[878]. Если хронология Аппиана верна[879], то обращает на себя внимание то обстоятельство, что это не было сделано раньше. Очевидно, до последнего момента марианцы (надо полагать, под давлением сената) надеялись на компромисс если не с самим Суллой, то хотя бы с некоторыми из его сторонников.