Просветительские идеи и революционный процесс в Северной Америке

В любом случае, прямой демократии или хотя бы ее элементов Конституция не предусматривала. Не случайно и сама она не была представлена на референдум ни в одном штате, кроме Род-Айленда[755]. В двенадцати штатах для ее ратификации были избраны специальные конвенты.

С точки зрения теории, исключение элементов прямой демократии — а, как мы уже видели, в конституциях штатов они присутствовали, — оправдывалось огромными размерами США. Это было частью дискурса географического детерминизма. Коннектикутский федералист О. Эллсуорт подчеркивал: «Если бы весь народ мог собраться и дать свое личное согласие, некоторые сочли бы это лучшим способом создания законов. Но в настоящем случае это неосуществимо»[756]. Нельзя не признать, что в конституционной теории федералистов суверенитет народа ограничивался участием в выборах. Б. Раш в 1787 г. заявил следующее: «Вся власть исходит от народа, но принадлежит ему лишь в дни выборов. После этого она становится собственностью правителей»[757]. Руссо утверждал нечто подобное, чтобы доказать несовершенство представительной демократии[758]. Но для Раша, как, впрочем, и для других федералистов, такое положение вещей было нормой. «Федералист № 63» также подчеркивал, что в Америке народ как таковой полностью исключен из участия в управлении[759].

Зато правое крыло группировки (в частности, Ф. Эймс) последовательное применение принципа народного суверенитета отрицало, в особенности после восстания Дэниэля Шейса (1786–1787). Народ разрознен, разделен на фракции, сбит с толку лживой пропагандой. Как же можно доверять большинству его контролировать власть? При этом Эймс вовсе не решался отрицать, что всякая власть исходит от народа. Однако дав свое согласие на то, чтобы им управляли, и, заключив общественный договор, народ, по мнению Эймса, не может взять свое согласие назад[760].

В этом вопросе федералисты как будто перефразировали обоснование представительной демократии, данное у Монтескье: «Большинство древних республик имело один крупный недостаток: народ имел здесь право принимать активные решения, связанные с исполнительной деятельностью, к чему он совсем неспособен. Все его участие в правлении должно быть ограничено избранием представителей. Последнее ему вполне по силам, так как если и мало есть людей, способных установить точные границы способностей человека, то всякий способен решить в общем, является ли его избранник более способным и сведущим, чем большинство остальных»[761]. О том же, опираясь на Монтескье, рассуждал антифедералист-пенсильванец У. Финдли[762].

При этом федералисты вовсе не исключали пересмотр Конституции по инициативе народа. Нью-йоркский политик, будущий верховный судья Дж. Джей писал, обращаясь к гражданам своего штата: «Вы не можете не сознавать, что этот проект, или Конституция, всегда будет находиться в руках народа, и что если на опыте он будет признан дефектным или недостаточным, люди смогут либо исправить его дефекты, либо создать другой взамен»[763]. Федералисты только возражали против частых и регулярных пересмотров Конституции, к которым призывал Т. Джефферсон. Отвечая Джефферсону, Мэдисон рассуждал: «Не станет ли правительство, столь часто пересматриваемое, слишком изменчивым, чтобы сохранить то пристрастие к нему, которое порождается его древностью и которое, возможно, является спасительной помощью для самого разумного правительства в самый просвещенный век? Разве такой периодический пересмотр не породил бы пагубные клики, которые иначе не могли бы возникнуть? Не будет ли, в сущности, правительство, чье бытие зависит по истечении определенного срока от какого-то активного вмешательства самого общества, слишком подвержено случайностям и последствиям фактического междуцарствия?»[764]