Она не умела стрелять

– Идите отдыхать, я сделаю ужин.

Гена насторожился, спросил с вызовом:

– К чему такая неожиданная забота?

Она подняла на него глаза, и его внезапно обожгло взглядом, в котором кипела глубокая затаенная боль.

– Идите же! – ему показалось, что она легонько притопнула ногой в элегантном ботинке.

Спорить с ней не было сил, да и хорош был спорщик в семейных трусах с нависающим брюшком и накинутой на квадратные плечи растянутой футболке! Он демонстративно отвернулся, побрел в комнату, плюхнулся на свой диван, к которому за эти дни, кажется, прикипел всем телом и, вконец обиженный, уснул. Когда он открыл глаза, женщина сервировала перед ним маленький столик. На нем уже стояла глубокая тарелка с горкой упоительно пахнущих котлет, кастрюля с вареной картошкой – та самая, где он собирался готовить свою постную кашу, квашеная капуста, обильно посыпанная мелко нарезанным зеленым луком. У Гены громко заурчало в животе.

– Вам надо поесть, – она сказала это очень мягко. – Вас уговаривать? Или покормить с ложечки?

– Не надо, – Гена сел и схватил широкой лапой тонкую вилку.

Он был настолько голоден, что, поглощая ужин, даже не обратил внимания, ест ли она. Когда он поднял глаза от пустой тарелки, ведьма невозмутимо сидела со своей маленькой чашечкой, пила кофе и смотрела на него ничего не выражающим взглядом. Он чуть не подавился.

– Почему вы не едите?

Она вежливо улыбнулась уголками четко очерченных губ.

– Я поела, пока готовила. Спасибо.

– Марьяна Владиславовна, у вас какое-то горе?

Гена решил спросить прямо, его беспокоил этот отсутствующий пустой взгляд, будто она потихоньку сходила с ума и держалась из последних сил. Не хватало еще, чтобы здесь, в квартире, с ней что-то произошло. Ее глаза сфокусировались на его лице, взгляд стал более осмысленным, будто она впервые его увидела так близко и, рассмотрев, обнаружила весьма посредственную внешность. Вероятно, это показалось ей безопасным. Марьяна осторожно поставила чашечку на столик, рядом с его пустой тарелкой.

– Меня бросил муж и женился на женщине намного младше меня, у них скоро будет ребенок. Мы были великолепными любовниками и замечательными друзьями. Я зарабатывала за границей хорошие деньги и не знала, что в это время у него были другие женщины. После развода мне досталась эта квартира, и вы мой первый квартирант. Я невежлива с вами, потому что до сих пор переживаю. Мужские особи мне больше не интересны. Простите.

– Вы его сильно любили?

Она резко поднялась – высокая, напряженная, ответила невпопад, будто не услышала вопроса.

– Я зайду завтра после смены в семь вечера. До свидания, – и ушла.

Гена сидел оглушенный. Ему показалось, что ее горя было так много, что оно не помещалось в этой маленькой комнатушке, повисло удушающей тучей под потолком, заполнило плотной серой ватой углы. Совершенно равнодушный к чужим эмоциям, он впервые в жизни всеми чувствами принял ее беду, но словами ничего объяснить не смог бы. Эта беда была сильнее слов. Он даже не обиделся на замечание про «мужских особей», к женским он тоже до последнего времени относился без особого почтения.