Она не умела стрелять

– Я хочу сегодня спать с тобой, любить тебя и никуда больше не торопиться.

Он сказал об этом очень серьезно, будто боялся, что она ему может отказать – в его голосе прозвучали вопросительные нотки. Ксана сердцем понимала, что так и будет, но ее здравый смысл сопротивлялся происходящему всеми силами.

– Зачем это тебе, Родион? Разве тебя не отталкивает мой вид? – она подняла ногу из пены и показала ему покрытую уродливыми багровыми рубцами кожу, с сожалением провела по ней пальцами. Не отрывая глаз от ее лица, он счастливо улыбнулся.

– Скажи, как это называется, когда где-то в Москве осталась жена необыкновенной красоты, а я день и ночь думаю о женщине с шрамами на ногах и мечтаю каждый из них потрогать губами? Я хочу тебя с нашего первого поцелуя. Нет, еще с пресс-конференции. У тебя изумительное тело.

– Ты извращенец, Родион.

Он забрал у нее недопитое вино, поставил бокалы на столик, и протянул руки.

– Иди ко мне.

Ксана взяла его за руки и поднялась из ванны. Она уже давно поняла, что позволит ему абсолютно все – этот мужчина на самом деле был ее единственной половиной, хотя осознать это было сложно. Никакие доводы разума больше не работали, она даже не собиралась прислушиваться к своему здравому смыслу, который просто кричал от ужаса. Бросит, забудет, найдет другую? Пускай! Но эта ночь будет согревать ее всю оставшуюся жизнь. Желание было сильнее разума, и от понимания того, что она может, наконец, пойти навстречу своим сокровенным желаниям, у Ксаны слегка кружилась голова.

В постели, которая почему-то пахла лавандой, он прижался к ней, тяжелый, горячий, очень плотный, с нежным запахом кожи, который Ксане напомнил ее первую юную влюбленность. Она нежно погладила его спину руками, наслаждаясь этими прикосновениями, а он, не сдерживаясь больше, стал целовать ее всю. Ощущая на себе его большое тяжелое тело, она блаженствовала, словно столько времени была слишком легкой, и вот, наконец, этот до дрожи в ногах любимый мужчина ее уравновесил. Не думая о «завтра», Ксана получала удовольствие «здесь и сейчас» от того, что они, наконец, могли принадлежать друг другу без остатка. Она больше не хотела изводить себя ненужными вопросами о смысле происходящего. Смысл был именно в происходящем, и не более того.