Византия в эпоху иконоборчества

Не понтифик, а Карл Великий организовал 24 ноября 800 г. собрание в соборе Святого Петра для суда над папой. Заслушали всех свидетелей, но никаких серьезных доказательств вины папы не обнаружилось. Тогда понтифик заявил, обеляя себя, что готов клятвенно очиститься от всех обвинений, предъявляемых ему. И король из соображений политической целесообразности принял, конечно, его сторону. Апостолик с Евангелием в руках поднялся на амвон собора Святого Петра и произнес перед собравшимися сановниками и архиереями клятву.

«Общеизвестно, дорогие братья, что злые люди восстали против меня и предложили меня изувечить. Они нагромоздили против меня тяжелые обвинения. Для выяснения обстоятельств происшедшего в город вместе со своими епископами и знатью прибыл милостивейший и сиятельнейший король Карл. Никто не осуждал и не побуждал меня к этому. Я по собственной доброй воле в вашем присутствии клянусь перед Богом, Которому известно, что у меня на совести, а также перед святым князем апостолов Петром, в чьем храме мы находимся, что не запятнан никакими предъявленными мне здесь преступлениями, которые я не совершал по собственной или чужой воле. На то Бог мой свидетель»[306].

А 25 декабря 800 г., в праздник Рождества Господня, когда Карл со своим двором находился в Риме, папа Лев III при большом стечении народа возложил на главу Франкского короля императорскую корону. Хотя впоследствии и говорили, что франк ничего не знал о замыслах понтифика, и его инициатива была для него совершенно неожиданной, но в это слабо верится. Единственно, что можно принять из числа догадок, так это то, что Карлу явно не понравился способ, каким его венчал папа. Он справедливо опасался (и предчувствия его не обманули), что эта процедура могла быть многократно впоследствии интерпретирована[307].

Затем Римский епископ по старой традиции пал ниц перед Карлом. Так Франкский король стал императором, правда, фактически пока что еще только Западной империи. Но в глазах современников никакой альтернативы на Востоке Карлу уже не было: ведь св. Ирина и Константин VI, как «еретики», незаконно занимали престол древних Римских императоров. «Так Римская империя, которая со времен Константина Великого, сына Елены, пребывала в Константинополе в лице греческих императоров, благодаря Карлу перешла с этого момента к королям, вернее императорам франков»[308].

То, что рука великого франка еще не дотянулась до берегов Босфора, в идейном отношении ничего не значило. И тем лицом, которое самим Богом было уполномочено расставить все точки над «i» и определить легитимность власти того или иного правителя, явился Римский понтифик. Едва ли в глазах коренных итальянцев венчание Карла императорским венцом являлось событием, окончательно и бесповоротно предопределившим законность его власти, не говоря уже о сыновьях. Но для франков никаких сомнений уже не оставалось. Хотя сам Карл Великий с великой осторожностью принял данное событие и до конца дней не любил называть себя императором, в его ближайшем окружении идея об императорской короне закрепилась на постоянной основе.