Византия в эпоху иконоборчества

Древнее сознание, которое могло мыслить только одну Римскую империю в качестве Вселенского государства, все еще активно сопротивлялось центробежной силе истории. Став императором, Карл Великий и его окружение не собирались создавать параллельно Римской империи новую всемирную державу. И получившаяся позиция первоначально представляла возможности для проведения различных политических комбинаций. Так, в частности, при согласии Константинополя св. Ирина и Карл Великий могли считаться, как некогда в старину, соимператорами единой Римской империи. Конечно, при дворе обоих императоров были и другие партии, склонные к кардинальному решению вопроса о взаимоотношении Западной империи и Византии.

В частности, в Константинополе усматривали (и не без оснований), что коронация Франкского короля папой унизила императорское достоинство и нелегитимна. В свою очередь в Ахене ставили под сомнение царский статус св. Ирины, эксплуатируя тот аргумент, что женщина не может управлять государством, — об этом писалось выше. Следовательно, можно считать, говорили франки, что императорский престол в Константинополе вакантен и должен быть занят Карлом, как единственно легитимным царем Римской империи. Чтобы подтвердить права Карла Великого на императорское достоинство, на Западе продолжали вести время по годам царствия Римских императоров, и в этом списке после царя Константина VI значится не св. Ирина, а Карл Великий[311].

Но Карл был достаточно опытным и умудренным жизнью человеком, чтобы решиться на такую авантюру, как подчинение своей власти или даже завоевание Востока. А св. Ирина едва справлялась с арабами и славянами, активизировавшимися на границах ее государства, и также не могла силой подкрепить перед франком свои права на единоличное императорство.

Словом, когда осенью 802 г. в Константинополь прибыло посольство от Карла Великого с предложением к св. Ирине сочетаться браком с франкским властителем, это выглядело как самым естественным, хотя и далеко не самым перспективным для Востока выходом из данной запутанной ситуации. Однако события, случившиеся в Константинополе, внесли коррективы в этот план; женитьба не состоялась. Отныне между Западом и Востоком простерлась глубокая трещина, с веками все более и более расширяющаяся и ниспадающая в бездну.

Это было тем более опасно для Константинополя, что, разуверившись в возможности сделать Византию послушным союзником, Карл Великий обратил свой взор на Багдад. Откуда его ждала встречная инициатива со стороны Харун ар-Рашида. По-прежнему мечтавший овладеть столицей греков, араб был крайне заинтересован, с одной стороны, в сдерживании наступательного движения франков к этой же цели, с другой, халиф считал необходимым наладить союзнические отношения с воинственным франком. В идеале этот маневр позволял бы ему, во-первых, контролировать Карла, а, во-вторых, использовать военную мощь того в собственных целях. В свою очередь, поддерживая свое реноме защитника Церкви, Карл Великий хотел получить от Харуна гарантии того, что арабы перестанут грабить храмы в Иерусалиме и Испании.