Кастелау [litres][Kastelau]

Все это, однако, моего отца еще не слишком убедило, но тут господин Арнольд сделал ему совсем неожиданное предложение. Арестовать человека по подозрению в гомосексуализме (он какое-то другое слово употребил, но я его сейчас уже не помню) – это, дескать, не бог весть какое геройство и для партийной карьеры особого значения иметь не будет. Зато он располагает информацией, которая может оказаться для моего отца куда полезней. Если такие козыри с толком разыграть, то его даже крайсляйтером, начальником округа могут назначить. По тем временам это важный пост был, на который деревенских очень редко ставили, обычно все только городских, как тогда у нас, к примеру, Штределе [80] был. С этого момента разговор между обоими уже никакой не допрос был, а скорее что-то вроде равных деловых переговоров.

Господин Арнольд, впрочем, козырь свой выложил на стол не сразу, он сперва условия поставил. Отец не только его отпустить должен, но и обеспечить, чтобы Хольцмайер-старший заявление свое назад забрал. Отец сперва такой гарантии давать не хотел, но в конце концов уступил.

Ну а козырем оказалось, конечно, что сын госпожи Мельхиор вовсе не пропал на фронте без вести, как все считали, а дезертировал и теперь в подвале «Вацманна» прячется. Господин Арнольд совершенно случайно это обнаружил, когда однажды поздно ночью к себе в номер в гостиницу возвращался. Ну а дезертира разоблачить – по тем временам за такое вполне можно было орден заслужить и даже повышение.

Они договорились, что господин Арнольд эту ночь еще в арестантской проведет, поскольку отцу время нужно, чтобы Хольцмайера-старшего обломать и заставить забыть все дело. Но господин Арнольд получит и еду, и подушку, и теплое одеяло. Моя мать потом ему и правда все это вниз снесла.