Право рождения (СИ)
- Автор: Gusarova, Оплачко Светлана Sиничка
- Язык: русский
- Жанр: Магический реализм
Электронная книга - «Право рождения (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что ж, давай прыгнем, родимый, коли мы тут!
Илья собрал круглое лицо довольными морщинками и треснул его по плечу. Прямо на духе принялся стаскивать скаф, обнажился, сложил снаряжение в кофр и, оттолкнувшись от шерстистой спины своего скакуна, рыбкой ухнул в стремнину.
— Боже-Стрибоже! Илюша! — сорвалось следом сердце.
Тим задним умом понимал, что переломаться чернобогу не грозит, но больно ведь, так вот — об воду! Он снизился к скалистому бережку, нависшему над пропастью, отдал одёжу Ерёме. Осторожно потоптался босыми ногами по скользким валунам, глянул вниз, откуда, из котлована, неистово махал Илья, и решил: была не была! Слезь он и зайди аккуратно — что о нём подумает однобожник? Что он трус? Разбежался, чуть не шмякнувшись на коленку, толкнулся руками от выступа и дослал сгруппированное комком тело вдоль потока. Прохладный бочаг принял Тима, обволок, вытолкнул вверх, заставил хохотать, как в безбедном, леденцовом детстве. Айвазов подплыл и притопил:
— Ага, собака! Понравилось!
— Княже, не губи, помилосердствуй! Только ведь причалили!
— То ли ещё будет!
Чернобоги от души побесились в говорливой пучине, потом Илья догрёб до берега, забрался на камни и за руку вытащил Тима. Борзой неуклюже повалился на Айвазова, опрокинув того и вызвав смех, потом вывернулся из-под гладкого тела старшего колдуна и уселся рядышком, свесив ноги в стремительный поток. Илья всё посмеивался и прикрывал руками причинное место. Тим, хоть перед однобожником стесняться было нечего, тоже чувствовал себя слегка неловко. Отчасти потому, что Илья даже со шрамами, крестом отметившими грудь, был красивым, по-своему чертовски красивым. Его блестящая от воды тёмная кожа в сумерках казалась оливковой, как у ящерицы, а пёстрые татуировки на спине и плечах добавляли видимость чешуи. В плотно сбитой, крепкой фигуре Ильи углядывались живучесть и упорная сила древнего существа, то самое пресловутое живое начало, энергия первого вдоха, запуск для сердечной мышцы. Чудно́, но Тиму ясно вспомнились слова Дорохова — тайное могущество чернобога не есть пагубная, безнадежная смерть в единственном лице, но смерть, пестующая под подолом жизнь. Ведь всему в мире предшествует начало, а значит, нет и однозначного конца.
Тим мельком осмотрел собственную белую, бугристую от мускулов плоть. Да, и он в себе нёс часть той же дюжести — заимствовал у Ильи при зачатии. Вот уж кто с ним воистину одной крови и плоти, так это Айвазов! Борзой теснее прижался плечом к плечу старшего, стремясь ощутить единение их сил, но тот отодвинулся, уступая, и сказал:
— Здорово, что мы здесь. Спасибо тебе за это. Мне всегда хотелось побывать в Мезоарвинике. Слушай-ка, в Теночтитлане есть великолепный музей антропологии! Сходим?
— Можем, если тебе интересно, — рдея, поддержал его предложение Борзой и подумал, что вдруг там отыщется и что-нибудь по их вопросу. Кажется, в этом путешествии помимо крови, битв и вседенного преследования ему улыбнётся удача приобщиться к богатейшей культуре Мохики. Одно немного напрягало Тима.
— Только давай не рассусоливать. Нам срок — две недели.
Он попытался строго глянуть на Илью, прислушиваясь к вдруг зародившемуся и добавившему смущения чувству теплого томления в паху. Такое с Борзым случалось в школьные времена, при приближении к его мольберту Эдика. И когда Света прохаживалась пальцами по спине, шепча милые сердцу глупости. Тим постарался усмирить веления плоти, но тут Илья улыбнулся ему с горделивым озорством и беспечно бросил:
— Две недели? Да мы за два дня управимся! Мы с тобой несокрушимая сила! Позволь себе расслабиться хотя бы сегодня-завтра! — и пихнул под руку фляжку.
— Сегодня-завтра, и не дольше! — Тим отхлебнул коньяка и подумал, что в Мохике им двоим будет ой как весело.
— Доберёмся до столицы и затаримся настоящей текилой. — Илья отобрал выпивку и совершил пару жадных глотков — изгиб его кадыка притом так изящно задвигался, что Тиму аж захотелось сделать набросок по памяти, как выдастся время. — Эти два дня наши, мой друг! Понимаешь, о чём я?
— Нет. — Борзой постарался подняться на ноги и одновременно прикрыться поданным Ерёмой полотенцем. Ему, по правде, имелось, что утаивать.
— Первые два дня месяца в Мохике отмечается Праздник Мёртвых, — с важностью поведал Айвазов. — Dia de los Muertos, как-то так. Да-да, в Мохике к смерти совсем иное отношение, чем у нас на Родине! — прибавил он, видя удивление в глазах Тима. — Это идёт с языческих времён. Для кого-то смерть — зло, но туземному охотнику, будь он теночки или эрси, неважно — смерть добычи преподносит жизнь на блюдце для него и всей семьи. С той поры и повелось почитание Смерти Дающей, причём, конкистадорам не удалось искоренить этот священный для мохиканцев праздник. Ну, днём посмотришь, как тут умеют чествовать нашего всемогущего нелюдима. Тебе понравится!
====== 62. Музей ======
Просыпаться с квадратной головой по вине Айвазова стало для Борзого такой же закономерностью, как и предшествующие невзгодам трапезы в «Маке». Всякий раз компания старшего чернобога обращалась в конечном итоге попойкой! И День Ангелочков{?}[первый день праздника Dia de Los Muertos, день поминовения умерших детей.] в Теночтитлане не стал исключением. Тим продрал глаза и почмокал. Во рту было сухо, в носу тоже. Кожу тоже стянуло от сухоты воздуха. А за окном гудели в бесконечной пробке машины, добрая половина до сих пор на бензиновом ходу.
— Мрак...
Вчера они со вторым знатно набрались, а ведь ничто не предвещало беды. Почтенный доцент, кандидат исторических наук, сразу опосля заброса барахла в гостиничный номер, поволок ушатанного дорогой Тима по музею антропологии. Благо расположился тот на соседней улице. Двадцать три зала истории Мезоарвиники не каждый чернобог выдержит, а Илья скакал по ним обезьяной и со знанием комментировал почти каждый экспонат. Тиму бы радоваться! Описания на табличках разбегались истландским, даже не бертёнским, и без Ильи понять, что за зверского оскала петух таращится из угла, было бы непросто.
— Это жертвенная чаша! — пояснял Илья, в совершеннейшем возбуждении указывая на кабана с блюдом вместо спины. — Для человеческих сердец! Да будет тебе известно, граф, что у теночек без пролития дичковской крови не наступал следующий день. Солнце попросту не всходило!
— Боже-Стрибоже, — морщился Тим. — Своих-то соплеменников...
— Зачем своих? — успокаивал Айвазов. — Теночки весьма и весьма преуспели в военном деле. Захватывали в плен соседей и использовали их в качестве угощения для Миктлантекутли и его супруги Миктланциуатль. А успешные роды у женщин воспринимались, как бой и захват пленного.
— Экая жуть.
По спине Тима сбегали мурашки отвращения. Приглушённый свет залов музея отлично дополнял общую гнетущую обстановку. Редкие софиты освещали каменных идолов снизу вверх, делая их кубические фигуры надменными и свирепыми.
— Да, мой друг, в верованиях теночки как раз преотлично раскрывается единство смерти и жизни! — голосил Илья из соседнего зала. — Полюбопытствуй-ка! — Он тыкал в обильно раскрашенного носатого мужика на ветхой бумаге свитка. — Вот она, его супруга. Миктланциуатль. Её символика — две соединённые спирали — и это, заметь, относится к богине загробного мира! ДНК, узнаёшь? Как теночки могли знать, что каждый ныне живущий собран по мельчайшим частицам из своих давно ушедших предков! Невероятно, граф! Наша-то Морена тоже издавна считается богиней не только зимних стуж, но и плодородия. Недаром тут, в Мохике, её зовут Белой Девочкой или Прекрасной Катриной. Она не только холодна, но и вечно юна...
— Да уж, — прибито соглашался Борзой. Он хоть и был колдуном смерти, только совсем не поддерживал такое чествование черепочков, скелетиков и прочей анатомии, какое оказалось присуще древним мохиканцам. На какой стенд ни глянь, повсюду — угрожающе пустые глазницы, оскалы оголенных зубов в альвеолах челюстей, прутья конечностей, скрюченных в стремлении ухватить... Или так мерещилось Тиму?