Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Он приходил встречать ее после работы, на ступени Метрополитена, где она сидела и ждала его. И Джоан, сидящая снаружи, – хорошенькая брюнетка в темных очках на ступеньках музея, – стала ассоциироваться у него с полотнами, которые она ему показывала. И до конца жизни, когда он входил в музей, в любом городе мира, в первые несколько минут тишина, прохлада и внезапное исчезновение городского шума соединялись с каким-то странным чувством, ощущением, что она стоит рядом с ним, указывая на что-то, что, по ее мнению, он должен был увидеть.

– Не отвлекайся, – говорила она, толкая его локтем. – Ты все пропускаешь.

– Ничего я не пропускаю. – Он притянул ее к себе и был вознагражден проблеском ее зубов, прикусивших губу: она пыталась сдержать улыбку.

– Меня это совсем не волнует, – однажды сказал он. – Все это.

– А должно.

– Почему?

– Потому что. – Она умолкла, не желая произносить очевидное. Потому что ты должен вписаться, подумала она.

Но он никогда не впишется. Она улыбнулась. Каждый день она сидела на ступеньках и ждала его, а он появлялся в конце квартала – высокий, темноволосый, поджарый. Как будто в любой момент он мог взять рюкзак и пойти в горы. Он был похож на Мосса, вечно в движении, беспокойный, переполненный ищущей выхода энергией, к которой она привыкла в брате. Но в Лене не было скромности, приглушавшей его сияние, – только большой здоровый аппетит, как у большой кошки, дикого животного, преследующего добычу. И она знала, что именно это не понравилось бы ее матери – отсутствие скромности, способности скрывать свою суть. Когда он с улыбкой смотрел на нее и она видела, как сверкает его широкая белозубая улыбка, она понимала, что он хочет ее.

Она хватала сумочку и бежала вниз по мраморным ступенькам, едва не падая, потому что ноги не поспевали за телом. Но его руки обхватывали ее, прежде чем она достигала подножия лестницы, и он поднимал ее в воздух и прижимал к себе. Запах сигарет, лосьона после бритья и свежевыстиранного воротника рубашки обволакивал ее, она закрывала глаза, когда он притягивал ее к себе, мягко держа за плечи, лишая сил, вызывая желание сесть, лечь, вобрать его в себя. Рядом с ним она впервые в жизни чувствовала себя такой, как все, без изъяна. С ней все в порядке. И жизнь наполняла ее, как живая пульсирующая артерия, распускаясь и расцветая под его ладонями.

В те первые дни Джоан иногда останавливалась и вытягивала руку, как будто, замерев в потоке людей, могла почувствовать движение вокруг себя, почувствовать, что захвачена этим потоком, почувствовать, что противостоит ему – этому жаркому, взрывоопасному лету, которое подожжет безмятежные золотые ворота осени. Она стояла посреди пекла и знала, что эта безмятежность больше никогда не вернется.