Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

Одолжить бумажку, которую на улице никто бы не поднял, — эта мысль показалась Мегрэ забавной.

— Мне дал ее мой друг. Человек, которого я давно знаю, — он выступал в цирках как коверный. Знаете, это куда труднее, чем обычно думают. А он подвизался в этом амплуа больше сорока лет. Теперь он уже не встает с кресла — совсем старенький; вчера ночью я зашел к нему — он ведь почти не спит.

Декстер говорил с полным ртом и поглядывал на сосиски, которые заказал его сосед. Несомненно, он съел бы и их, и огромный кусок пирога, облитого синеватым кремом, который вызывал у Мегрэ тошноту.

— Сам он не знал «J and J»: он играл только в цирке. Но у него есть уникальная коллекция афиш, программ и газетных вырезок о цирковых и мюзик-холльных семьях. Он вам точно скажет, что такой-то тридцатилетний акробат — сын такого-то воздушного гимнаста, женившегося на внучке человека, который работал партерным в силовом номере и в тысяча девятьсот пятом году надорвался в лондонском «Палладиуме».

Мегрэ рассеянно слушал и разглядывал фотографию на желтом глянцевитом листке. А не мог ли бы тот старик рассказать ему про это фото? Изображение было скверным, отпечатано с таким крупным растром, что с трудом можно было разобрать лица.

Два человека, оба молоды, худы. Отличало их только то, что у одного — скрипача — были длинные волосы. Мегрэ был убежден, что это тот, кто впоследствии стал Маленьким Джоном.

Второй был в очках и с жидкими волосами; хотя он был еще молод, у него уже появились признаки облысения; закатив глаза, он дул в кларнет.

— Да, конечно, закажите сосиски, — предложил Мегрэ, не давая времени Роналду Декстеру заговорить.

— Вы наверняка думаете, что я голодал всю жизнь?

— Почему?

— Потому что это правда. Я всегда был голоден. Даже когда у меня были деньги. Я никогда не зарабатывал столько, чтобы наесться вволю. Пожалуйста, верните, мне эту бумагу — я обещал своему другу, что принесу ее назад.

— Я сейчас отдам ее переснять.

— О, я мог бы добыть и другие сведения, но только не сейчас. Мне и так пришлось упрашивать своего друга, чтобы он немедленно разыскал этот проспект. Мой друг прикован к креслу на колесиках и в полном одиночестве разъезжает по своей квартире, заваленной бумагами. Он уверял, что знает людей, которые могли бы сообщить нам с вами нужные сведения, но не захотел сказать, кто они. Думаю, он просто их не помнит. Ему нужно порыться в своих завалах. Телефона у него нет. А так как выходить он не может, это затрудняет дело. Но вы не беспокойтесь. «Ко мне придут… Ко мне придут… — повторял он. — Есть еще артисты, которые помнят старика Жермена и которые с удовольствием приходят поболтать с ним в его берлогу. Между прочим, у меня есть старая знакомая — когда-то она танцевала на проволоке, потом была ясновидицей в номере иллюзиониста и кончила тем, что стала гадалкой. Она приходит ко мне по средам. Заглядывайте иногда и вы. Как только что-нибудь найду для вас, дам знать. Но вы должны сказать мне всю правду. Речь ведь идет о книге про кафешантаны, не так ли? Сейчас уже есть книга о циркачах. Меня разыскали, все выспросили, взяли бумаги, а потом, когда книга вышла, мое имя даже не было упомянуто».