Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

Кстати, почти все на этой улице, в этом квартале было итальянским. Возле домов играли черноволосые дети, у них были такие же подвижные лица и длинные смуглые ноги, как у неаполитанских или флорентийских мальчишек.

На большинстве лавчонок красовались итальянские фамилии, а в витринах была выставлена болонская колбаса, паштеты и соленья, прибывшие с берегов Средиземного моря.

Он ускорил шаги. Человек тридцать столпились у портновской мастерской, которую охранял от вторжения полицейский; вокруг бегали чумазые ребятишки.

Это походило на несчастный случай, на отвратительные драмы, которые внезапно разыгрываются на улицах и делают лица прохожих как-то жестче.

— Что случилось? — спросил Мегрэ у толстяка в котелке, который стоял в заднем ряду и то и дело поднимался на цыпочки.

Хотя он заговорил по-английски, толстяк ограничился тем, что с любопытством оглядел его и, пожав плечами, отвернулся.

Мегрэ слышал обрывки фраз, итальянских и английских.

— …как раз когда он переходил улицу…

— …Каждое утро, в одно и то же время, он выходил погулять… Вот уже пятнадцать лет я живу в этом квартале и всегда его видел…

— …его стул еще стоит там…

Сквозь окно мастерской виден был паровой гладильный пресс, на котором лежал мужской костюм, а возле окна соломенный стул с довольно низким сиденьем — стул старика Анджелино.

Мегрэ начинал понимать. Терпеливо, с ловкостью, присущей толстякам, он мало-помалу протискивался в гущу толпы и связывал обрывки услышанных фраз.

Лет пятьдесят, назад — нет, пожалуй, больше пятидесяти — Анджелино Джакоми приехал из Неаполя и обосновался в этой мастерской задолго до того, как были изобретены паровые прессы. Джакоми был, можно сказать, патриархом этой улицы, этого квартала, и во время выборов в муниципалитет не было кандидата, который не нанес бы ему визит.

Теперь хозяином мастерской был его почти шестидесятилетний сын Артуро, отец не то семи, не то восьми детей, большинство из которых сами стали уже семейными людьми.

Зимой старик Анджелино проводил целые дни, сидя на соломенном стуле у витрины, частью которой, казалось, стал, и с утра до вечера дымил скверными, вонючими итальянскими сигарами из черного табака.

А весной — так любуются прилетевшими ласточками — вся улица от начала до конца наблюдала, как старый Анджелино устанавливает свой стул на тротуаре, у дверей мастерской.

Сейчас он был мертв или при смерти — этого Мегрэ в точности не знал. Вокруг высказывались различные версии на этот счет, но вскоре послышалась сирена скорой помощи и карета с красным крестом остановилась у края тротуара. Толпа всколыхнулась, расступилась, и два человека в белых халатах прошли в мастерскую, откуда вышли через несколько минут с носилками, на которых лежало тело, накрытое простыней.

Задняя дверца машины захлопнулась. Человек в рубашке без пристежного воротничка, — несомненно Джакоми-сын, накинувший только пиджак поверх рабочей одежды, — сел рядом с шофером, и скорая помощь укатила.