Я – бездна [litres][Io sono l'abisso-ru]

46

Одна створка окна была открыта, но муха никак не могла найти выход и упрямо билась о стекло там, где закрыто; она сама усложняла себе жизнь и, вероятно, обрекала себя на неминуемую смерть. Так продолжалось уже десять минут, и Охотница не могла оторвать от нее взгляда: она чувствовала себя точно такой же мухой.

Второй раз в жизни она попала в больницу. В первый раз это случилось накануне родов. И оба раза профессор Ринальди оказывался рядом.

— Хорошая новость в том, что твоя развалюха почила с миром и тебе придется с этим смириться, — сказал бывший муж, собирая ее вещи перед выпиской.

Охотница помнила, как ударилась о дерево, как пахло лесом, как все перевернулось вверх ногами. Остальное — тьма. Она не помнила, что ее нашла Памела и что она же вызвала «скорую»; не помнила и то, что подруга ехала с ней вместе в машине до самой больницы Святой Анны. Хотя ей сообщили, что она все это время была в сознании и даже отвечала на вопросы медперсонала.

Она отделалась переломом руки и несколькими ссадинами, а могло быть гораздо хуже.

Все решили, что авария произошла из-за того, что за пару часов до этого она получила черепно-мозговую травму. Никто не верил, что к ней в дом проник опасный убийца. Все считали, что это был обычный вор, а когда она его обнаружила, он оглушил ее, чтобы скрыться. Убийцы убивают, а не ранят — таков был их главный неопровержимый довод.

— Кто-то повредил тормоза, — в изнеможении возразила Охотница.

— Ты уже говорила, но это не машина, а рухлядь, теперь уже страховая во всем разберется.

Помятый чуть более, чем обычно, вид Ринальди свидетельствовал о том, что сегодня он еще не выпил ни капли спиртного. Как и все алкоголики, приняв на грудь, он выглядел лучше — более расслабленно, и руки переставали трястись. Алкоголь излечивал от хвори, вызванной самим же алкоголем. И хотя через некоторое время профессор снова приложится к бутылке, сейчас он был трезв — ради нее, — и это ей, безусловно, было приятно.

Никто из них не упомянул о трагическом событии, что связывало их с этим местом.

Пока Ринальди доставал из сумки одежду, в которой Охотнице предстояло через час покинуть больницу, она думала о том, что неплохо было бы погладить ему рубашку. В браке они делили домашние дела пополам — все, кроме глажки. Ей эта работа никогда не давалась, но пришлось научиться. И хотя ей было противно оттого, что некоторые люди судили о достоинствах жены по рубашкам мужа, ей было важно, чтобы профессор появлялся на работе в опрятном виде.