Хозяйка перекрёстков [СИ]

Но когда чистый игнис преобразует уже сложившийся организм – всё проходит совершенно по-другому. Каждый такой монстр уникален, как снежинка. И в их метаморфозах, кажется, нет никаких устойчивых законов. Многие под воздействием игниса попросту погибают, не выдерживая преобразований. Тем, кто выживает, тоже не позавидуешь. Они теряют разум и обречены на бесконечную ярость и страдания.

Тварь, что окопалась на рынке, была ярким тому примером. Внешне она уже мало походила на человека – почерневшая загрубевшая кожа, иссохшее туловище с торчащим наружу хребтом и рёбрами, длинные серповидные когти на руках, вывернутые по-лягушачьи ноги, с помощью которых она совершала огромные прыжки. Но хуже всего, что хаос дал ей суперсилу, которую уже нельзя было объяснить обычными мутациями.

Первым испытать её на себе выпало Боулу – ворчливому грузному латнику, который всё время держался чуть позади основной группы, вроде как для прикрытия тыла. Но в итоге именно это его и сгубило. Тварь подкараулила его, когда он отстал от нас на десяток шагов – замешкался, осматривая тело какого-то торговца. Подозреваю, что в поисках кошелька. Ничто человеческое этому бравому воину инквизиции было не чуждо.

Мы обернулись на его крик – истошный, рвущий голосовые связки.

Игнисовый мутант настиг Боула длинным прыжком. Когти его ярко пылали, будто раскалившиеся докрасна стальные прутья. Из глотки вырвался жидкий огонь, похожий на ту зажигательную смесь, что использовали сами инквизиторы. Вязкая светящаяся субстанция растеклась по шлему и верхней части кирасы, быстро прожигая слой металла насквозь. Впрочем, кирасу монстр и когтями уже успел вскрыть, как консервную банку – длинные разрезы с рваными краями дымились изнутри.

Завоняло горелой плотью. Раньше, чем Боул успел захлебнуться собственным криком, чудовище сорвало с него шлем и откусило голову – мгновенно, будто гильотиной отхватило.

Упруго щелкнул механизм арбалета – Тайлин, опомнившись первым из нас, выстрелил в уродину. Болт глубоко засел у неё под левой ключицей. Впрочем, не похоже было, что это её впечатлило. Подняв сморщенную, как у обезьяны, морду, наполовину скрытую длинными чёрными патлами, она раскрыла пасть и захрипела на нас. В глубине её глотки будто горела топка с раскаленными углями.

Отец Калиман, схватившись за свой посох обеими руками, грохнул окованным концом оземь, будто укореняясь на месте, и забормотал какие-то молитвы. Тайлин и Эсдин выдвинулись вперед, поднимая прямоугольные щиты и почти смыкая их между собой. Я в их строй не совсем вписывался, так что держался чуть в стороне, тоже вжимая голову в плечи и прикрываясь щитом.