Порох в топленом молоке (СИ)
- Автор: takost
- Язык: русский
- Жанр: Короткие романтические романы
Электронная книга - «Порох в топленом молоке (СИ)». Краткое содержание книги:
– Но я вижу. Потому что все это с самого начала было плохой затеей. Потому что я не собираюсь быть навсегда связанной с тобой ребенком или любой другой такой же оплошностью, – бросила Зоя и добавила: – Ни с одним мужчиной. Я говорила тебе, что мне важно знать, что я ни перед кем не держу ответ. Говорила, какой вижу свою жизнь.
Но Николай уже отстранился – беспечность, лукавая улыбка на его лице усохли до мрачной усмешки.
– Должен признать, я не силен в этом вопросе, но подозреваю, у тебя еще есть время все исправить, – сказал он и ушел.
Позднее Зоя вспоминала, что в тот момент вдруг подумала, будет ли ребенок похож на него – такая нелепая, такая несуразная мысль.
А потом, прежде, чем она успела осознать, что все к этому и шло, кузнечный стук в сухой стылой тишине сменился свистом пара в секунду с железным визгом колес, и царские вагоны один за другим слетели с колесных тележек.
Заскользили по мерзлым рельсам, как сани.
И если это предназначалось
мне, почему же тогда так больно?
========== Я забыла, что должна его забыть ==========
Зоя не видела лица мужчины, но знала, что это Гранкин – он был единственным дворянином, кроме их помещика, кто хотя бы единожды не побрезговал самолично явиться в Пачину и, сидя в седле и раздавая детворе жалкую милостыню, провести коня по одной-единственной запыленной улице с поредевшими избами по обеим сторонам и согнувшимися у корыт старухами.
Но в этот раз жеребца у него не было, он шел пешком, и его начищенные ботинки из телячьей кожи противно хлюпали в грязном талом снегу. Гранкин уносил с собой мальчика, светловолосого лисенка с глазами-пуговками, и Зоя знала, что это ее сын.
Хотя, конечно, никакого сына у нее не было, это был очередной кошмар, но она все равно кричала им вслед, а пошевелиться не могла и только и смотрела, как удлиняется дорожка из блестящих оберток барбарисовых карамелек, которые мальчик распечатывал своими маленькими пальчиками и бросал вниз.
Он выглядывал из-за плеча Гранкина, но не плакал, а просто продолжал заниматься своим делом, пока леденцы таяли в его руках и склеивали между собой пальцы липкой подтаявшей сладостью. Когда Гранкин вдруг остановился, все лицо мальчика было красным от леденцового сиропа. Мужчина достал носовой платок и заботливо, по-отечески обтер его. Мальчик улыбнулся, сморщил нос, обнажил ровный рядок маленьких молочных зубов.
А когда Гранкин платок убрал обратно в карман, Зоя уже знала, что никакой это был не сироп и не в нем выпачкалась рыжая дубленка мальчика. Но не Гранкин сделал это с ним, потому что это Зоины руки все были вымазаны в крови, а влажные, тяжелые от жидкости полы кафтана колыхались на ветру, как мокрые после стирки простыни.
А мальчик все смотрел на нее, даже когда Зоя упала, окровавленными руками уперлась в жижу из размокшей со снегом глины, оставила багряные пятна на снегу, который таял и ручейками мутной воды скатывался в колеи от полозьев саней и повозок и следы лошадиных копыт.
Зоя.
Гранкин обернулся, и под полями его городской шляпы, которая отбрасывала на глаза тень, Зоя различила идеальное лицо Дарклинга. Он улыбнулся, прямо как в тот день в школе, когда за завтраком Зоя смела ветром тщедушное тельце маленького задиры вместе с его похлебкой точно со скамьи, привлекла к себе внимание.
От улыбки лицо Дарклинга словно бы раскололось, неподдельный интерес хлынул наружу. Он будто проверял, на что она теперь способна, поддразнивал, на ее глазах ласково гладил мальчика по волосам.
Зоя знала, что все это было не по-настоящему, дорога перед ней и та подрагивала, словно мираж, а старуха у корыта так и полоскала в нем кровавую простыню, как заводная игрушка. И весь снег вокруг ее юбок был окроплен пятнами, точно прямо под избой зарезали свинью. Вот только в Пачине скотины у деревенских отродясь не водилось.
Зоя ощущала повсюду кровь, и чувство это было реальным, как то, что руки и ноги у нее увязли в грязи и она не могла оторвать их от земли. Туман на дороге сгущался, как молоко, не стало больше ни старухи, ни избы, и скоро в последний раз Зоя увидела лицо беловолосого лисенка, пока он не сгинул в густой пелене на руках у Дарклинга вместе с обертками конфет у их ног.
– Всему свое время, грозовая ведьмочка, – ладонь Юриса ощутилась на ее плече воздухом, ставшим туманом, он наполнял рот и уши гущей, плотной, как кисель, и это ощущение тоже было настоящим.
Зоя.
– Просыпайся, Зоя. Тебе и твоему юному королю еще рано умирать.
Ваше величество!
Она услышала разнесшийся по нагорью голос Толи до того, как почувствовала густой дымный запах.
Дым уже висел вокруг плотной пеленой, но серый блеклый свет упирался в обрушившуюся железную крышу, дробил дымок, и Зоя сначала увидела и только потом почувствовала, что на сломанной руке у нее вздулась манжетка из собравшейся под кожей крови, что стянутое шерстяным кафтаном тело изрезали осколки хрустальной посуды и что под висящей на волоске паровозной крышей она была – как муравей под занесенным военным сапогом.
Если она шевельнется, ее или придавит, или раздавит целиком, и, думалось ей, второй вариант был куда предпочтительнее.
Ваше величество!
Зоя ощутила, что Николай был рядом, в тот же момент, когда в животе противно заныла ранее неизвестная ей мышца. Они с Николаем провели вместе достаточно времени, чтобы, даже будучи скверным корпориалом, Зоя смогла отличить его от любого другого мужчины по одной только энергии, по тому, как сердце гоняло кровь по его венам.
То, как хорошо она его знала, вгоняло в сердитое уныние, потому что Зоя прекрасно понимала, что в этом всегда было что-то еще, что-то большее, чем присяга, клятва защищать короля до последней капли крови.
Она осторожно пошевелила рукой, та увязла в каше из воды и снега. Зоя чувствовала влажный запах сырости и меди, во рту была кровь, а пульс Николая становился все слабее. Когда Зоя позвала его, а потом снова и снова, она уже знала, что ждать больше нельзя. На этом фоне подкативший к горлу уксус так некстати казался проявлением слабости.
Она была солдатом и самым сильным живым гришем, и ей хватит сил, чтобы призвать бурю и смести нависшую над ними злым роком крышу к чертовой матери. Не может не хватить, потому что она ни за что не позволит Николаю умереть. Не после всего, через что они прошли, чтобы поставить эту гиблую страну на ноги, когда бездействующие мышцы ее эго ослабли, сделались ненужными. После всех этих ее жалких правителей, сидевших в своем эгоизме, как в карантине во время чумы.
Но сил у Зои не было, и это ощущалось внутри глухой пустотой, высохшим деревенским колодцем, в котором та девочка, какой она когда-то была, хотела спрятаться и найти путь в мир, где невестой ее не поведут по церковному проходу, будто скотину на убой, и жених ее не будет старым и раздутым, с тонкой желтоватой кожей, словно под ней у него колышется масло.
Сломанная рука бессильно лежала на земле, и Зое пришлось собрать все волю в кулак, чтобы пошевелить пальцами. От боли потемнело в глазах, но под грудой треснувшего лакированного дерева и распластанными по снегу гобеленами она и без этого ощущала себя, как в гробу.
Зоя развернула ладони, вложила в них то, что осталось от ее силы, и гуляющий на нагорье ветер засвистел в щелях между железом, обдал лицо мокрым снегом. Ветер окреп, донес уклеечную вонь с реки за нагорьем, но этого все равно было недостаточно.
Зато теперь Толя кричал еще и ее. Она крикнула в ответ, но тягучий скрип железа ее заглушил, а крик уже отдался болью в груди, и теперь даже дышать было невозможно. Крыша раскачивалась и скрипела, как несмазанная телега, под ней извивался ветер. Зоя вдруг осознала, что сама вырыла им с Николаем могилу.