Порох в топленом молоке (СИ)

Вообще-то, скажи ей кто об этом еще накануне Зимнего бала, она бы, разумеется, сперва сильно возмутилась, но затем только позабавилась: в самом деле, какой вздор! Да она, Зоя Назяленская, быстрее бы станцевала польку в чем мать родила прямо в Купольном зале или признала во всеуслышание, что уже который год не может спать по ночам, чем совершила ту же ошибку, что когда-то ее глупая мать.

Как самонадеянно! И посмотрите, где Зоя теперь, точно в разгар масленичных гуляний и весеннего повышения активности этих вертлявых маленьких шквальных, которые называют себя ее учениками, но с начала недели все извились в ожидании папенек и маменек, обещавших отвезти их на ярмарки в другие города или родные деревни.

Дети.

– Вот только не надо так на меня смотреть, – рявкнула Зоя на Женю и стащила последний блин прямо из-под носа портнихи. Густо полила тот каштановым вареньем, закусила засахаренными абрикосами и сливами, и ягодами медовой клубники, поданными к чаю прямиком из теплиц гришей.

Подумала о своем подтянутом, идеальном теле солдата, о простой предопределенности, понятности ее предназначения и, наконец, о Николае, о ее друге, любовнике и короле, и удовольствие от воскресной трапезы сменилось каким-то новым отчаянием, внезапным ощущением зияющей в ней черноты.

Эта ее ошибка пустила корни еще на войне, в обещаниях, которые они оставили друг у друга на губах вместе с копотью и собственной кровью, а укрепилась, разрослась на смятых царских простынях с кружевной оборкой в звездообразном, зубчиками чашки расщепленном свечении лампады гранатового стекла в ту их первую ночь, которую Зоя, если быть совсем уж честным, и вовсе не должна была допустить.

– Если хочешь знать… – начала вдруг Женя, но Зоя ее перебила:

– Не хочу.

– И все равно я скажу. Может, я и ношу на одном глазу повязку – справедливости ради, совершенно прелестную повязку в подарок от моего мужа, – но это не означает, что я не заметила, как ты без приглашения явилась сюда спросить моего совета. Нет, разумеется, ты еще можешь пойти поискать другую подругу, я не обижусь, – отмахнулась Женя, а затем приложила палец к подбородку, словно размышляла. – Постой-ка. Но у тебя больше нет подруг. В самом деле, кто, кроме меня, согласится задарма сносить твой дурной характер и превращать эти тоскливые генеральские кафтаны в произведения искусства?

– Дорогуша, всем известно, что любой здравомыслящий человек отгрыз бы себе руку за возможность провести в моем обществе минуту-другую, – фыркнула Зоя.

– Если ты не видишь разницу между тем, чтобы делить с кем-то постель и быть готовым разделить с ним и горе, и радость, я не стану тебя переубеждать.

– Женя, если хочешь убить меня, сделай это быстро и хотя бы секунду не вспоминая свою свадебную клятву. Эта пытка слишком изощренная даже для меня.

– Подожди, скоро ты поклянешься Николаю в любви до самой смерти. Вот это будет изощренной пыткой, ведь тебе придется заткнуть за пояс свою гордыню.

Зоя почему-то разозлилась:

– Можно подумать, я собираюсь замуж по любви, – раздраженно сказала она и тут же добавила: – Что я вообще собираюсь замуж.

В годы, когда другие девочки думали о браке просто и оптимистично, верили, что будущие мужья будут о них заботиться, заметят, если им плохо, если они устали или им приглянулось очередное дивное платьице с буфами и вышивкой хрустальными бусинами с витрины в модном столичном магазине, Зоя уже решила, что ни за что не станет женой ни одному мужчине.

Довольно с нее помолвок и свадеб, и обещаний хорошей жизни за послушание, за то, что она во всем станет угождать супругу, его отцу и матери и всем товарищам по службе в кавалерии.

Довольно с нее боярских сыновей и графов. К тому же, Зоя не заклеймит себя позором старой девы, если погибнет в бою за свою страну до того, как надо будет выходить замуж. Так ей тогда казалось.

Будем честны, в эту самую минуту Женя могла сделать что угодно, но она только сочувственно посмотрела на Зою, без злого умысла, но все-таки унизила ее своей жалостью и, прежде чем отхлебнуть из кремовой с вензелями сервизной чашки, по привычке размешала в той сахар, а Зоя уже представила, как задушит ее, а потом скажет, что это отвар шиповника портнихе попал не в то горло.

Вообще-то, она и без того уже пожалела, что позволила себе разоткровенничаться, высветила уголок тайной слабости. Возможно, Зоя и хотела, чтобы Женя на это сказала какую-нибудь гадость, высказала нравоучение, прочитала лекцию или, на худой конец, просто упрекнула, но, в отличие от нее, Зои, Женя всем была хорошей подругой.

«Это не твоя вина, Зоя, природа женщины сделала выбор за тебя», – вот что говорил ее взгляд. И никакого тебе «Ты знала, что рано или поздно происходит, когда ты спишь с мужчиной». «Ты знала, что Николаю нужен наследник». И, в конце концов, «Ты сама легла к нему в постель и этим связала себе руки». Вот что Зоя хотела от нее услышать.

– И я пришла сюда лишь для того, чтобы снять подозрения с одной особенно гадкой селедки, – фыркнула Зоя. – А не за твоим советом.