Порох в топленом молоке (СИ)

К тому же Николай был человеком новых взглядов, и если бы кто-то однажды за обедом или охотой вдруг вспомнил, как генерал Назяленская, еще до войны, кутаясь в шаль, каждую ночь выходила из Большого дворца, то уместно было бы списать это на их товарищество, внезапную безыскусную близость.

В отличие от своего отца, который повешение за панибратство и то считал излишней милостью, Николай подобные вольности порой легко спускал с рук, но даже его терпению мог прийти конец. Он готов был допустить, что временами Зоя командовала им, как одним из своих мальцов-шквальных в подчинении, не воспринимала его всерьез.

Готов был мириться с тем, что из-за приступов мрачной хандры она снова и снова отказывала ему в женитьбе, хотя партией он был завидной, а еще давным-давно признал, что за вечным недовольством и разговорами о жестокосердечности она прячет зримый, очевидный страх его потерять.

Николай позволял Зое больше, чем любой другой женщине в своей жизни, даже больше, чем собственной матери. И, стало быть, если ей так угодно, она может и дальше продолжать играть в мужчину, быть солдатом, генералом и святые знают кем еще. Но это не значит, что она имеет право говорить с ним в таком тоне, выставлять его слабаком и рохлей, который всякий раз только и надеется, что Зоя придет ему на помощь, как палочка-выручалочка, и истечет кровью, чтобы не истек кровью он.

Может, Николай и был отказником, но ему и так прекрасно жилось: в конце концов, он трижды возвращался с войны не из-за красивых глаз и волшебного умения метать молнии и лепить очаровательных облачных зверушек в небе.

Когда Зоя зашла в тренировочный павильон, Николай увидел ее отражение в одном из дворцовых окон, в которые с самого утра не переставая лупил дождь.

Погоду мало было назвать отвратительной, она была настолько скверной, что даже самый заядлый охотник впервые за сезон отказал бы себе в удовольствии пойти на болота за глухарями. А что до Николая, его дождь с детства вгонял в смертную тоску.

– Вы хотели меня видеть, ваше величество? – спросила Зоя, как всегда, ехидно. Николай по этому скучал: ему не хватало ее едких комментариев за завтраками, ее готовности драться с ним за селедку на ножах для масла. Не хватало сладкого запаха ее волос, того, как в спорах она по-детски горделиво вздергивала подбородок. Ему не хватало Зои.

Но сегодня он думал о другом, захлебывался своей гордостью, как глупый мальчишка, и ничего не мог с собой поделать.

– Зоя, – снисходительно сказал Николай и обернулся. Без предупреждения кинул ей меч и не удивился, что она его поймала.

Лицо у нее все еще было бледным и серым, каким-то неживым, с нездоровым румянцем, как у чахоточной больной, хотя прошла уже не одна неделя. Мысль о том, что скоро мог сопеть в колыбели их ребенок, его наследник, Николай вытеснил тем, что был способен контролировать: стратегией, тактикой, планированием. Поэтому Зоя стояла сейчас здесь.

– Неужто вы собираетесь драться со мной, ваше величество? – хмыкнула Зоя, но все равно поудобнее взяла в руке меч.

– Зря смеешься, Назяленская. Подозреваю, дракон тебе рассказал, как важно иногда баловать простых смертных сказочными зрелищами, или как вы, гриши, называете эти свои очаровательные волшебные представления? – поинтересовался Николай и увидел, что костяшки стиснутых на рукоятке меча Зоиных пальцев побелели, как вода от соды. – Но вот в чем загвоздка: мне нужно знать, на что способен мой генерал, если все его прелестные магические штучки в один день вдруг перестанут быть такими эффективными.

– Силы гриша нельзя лишиться.

– Смею предположить, Алина бы с тобой не согласилась.

– Алина – это другое.

– Что, не так хороша, как ты? – Николай говорил весело, но воздух вокруг них уже накалился и теперь потрескивал, точно сухие поленья в огне.

Ему вдруг вспомнилось, как в одной из полупустых керчийских таверн они как-то до рассвета нежились в ванне под треск ольховых дров в камине, говорили о какой-то бессмыслице, и Николай расчесывал Зое волосы пальцами, намыливал их травяным мылом, наводящем на мысль о полевых цветах, грушевом лимонаде и раннем детстве.

Теперь Николаю все чаще казалось, что ему приснилось эту в одну из тех ночей, когда он еще мог спать.

– Я самый сильный живой гриш из тех, о которых нам известно. Можно подумать, это секрет, – фыркнула Зоя.

– Не секрет, – согласился Николай. – Как не секрет и то, что ты была лучшей среди солдат Дарклинга, но этого все равно недостаточно, чтобы с достоинством носить звание моего генерала и возглавлять королевскую армию. Ну же, Зоя, докажи мне, что я не ошибся, выбрав тебя. Что солдаты не только Второй, но и Первой армии готовы сражаться и умирать под твоим знаменем, потому что свято верят, что пост генерала ты заслужила не за один только свой суровый нрав.

– Стало быть, прямо сейчас ты предлагаешь мне надрать тебе зад? – уточнила Зоя, и Николай увидел, что она уже выискивает его слабые места, предугадывает атаки и выстраивает схему сражения. В его словах Зоя распознала вызов и приняла его пусть и не за честь, зато с честью.