Порох в топленом молоке (СИ)
- Автор: takost
- Язык: русский
- Жанр: Короткие романтические романы
Электронная книга - «Порох в топленом молоке (СИ)». Краткое содержание книги:
– Тогда ты забыла, что я портниха, а не повитуха, – парировала Женя.
– Для одной только портнихи ты повидала слишком много девиц нараскоряку, которые собирались обременить этот и без того скверный мир существованием еще одного своего бесполезного отпрыска.
Женя поставила свою чашку обратно в блюдце, во влажное полукружие от расплескавшегося отвара:
– Может, ты этого и не заслуживаешь, но я верю, что еще увижу, как ты, Назяленская, хотя бы ради разнообразия перестанешь быть такой злыдней.
– Сомневаюсь, что до этого времени я не заклюю тебя до смерти, – хмыкнула Зоя.
Они помолчали. Потом, ни с того ни с сего, Женя поближе придвинула свой стул и коснулась Зоиного живота. Взгляд ее вдруг стал мягче – и гадать было не надо, чтобы понять, что произошло. В конце концов, они обе были гришами.
– Что бы ты там ни ощутила, это всего лишь мой желудок, который требует еще порцию блинов, – поддела Зоя, но настроение в один миг сделалось паршивее некуда.
– Если попробуешь сама, сможешь почувствовать ребенка, – сказала Женя.
– Святые, не будь такой сентиментальной, это еще не ребенок.
– Называй его как угодно, но сердце у него уже бьется, хотя он еще совсем крошка, – Женя улыбнулась, и шрам в уголке ее губ от этого сильно исказился, и все вдруг обернулось таким заунывным и безотрадным, словно им снова было по десять, они гурьбой сидели зимой у очага и слушали старших девочек, которые, вернувшись из военного похода, рассказывали им про хиток, забирающих некрещеных младенцев прямо из колыбелей и потом на лесной опушке обгладывающих их молочные косточки.
Когда девочки, будто актеры с блошиных рынков, потешались над тем, как причмокивали на косточках хитки своими окровавленными ртами, чмок-чмок, все смеялись, но Зое было не смешно. А еще она знала, что Женя потом всегда плакала по ночам.
Теперь ей вдруг захотелось спросить: Женя жалела детей или ей было страшно?
– В детстве ты ненавидела сказки про хиток, – сказала Зоя и увидела, как тоска на Женином лице сменилась удивлением. Пусть лучше поддразнит Зою насчет сантиментов, чем будет думать о том, чего Дарклинг ее лишил.
– Мне они тоже не нравились, и это я потом подложила Василисе вороньи кости в постель, чтобы она перестала всякий раз гоготать, как баба Бабариха, и рассказала уже, наконец, хорошую сказку.
– Я думала, это был Иван, – улыбнулась Женя.
– Все так думали. Он взял на себя всю мою славу. Как всегда. Но зато и выпороли тоже его, а не меня.
Женя разгладила юбки:
– Знаешь, временами я думаю, что королева была не такой уж и плохой. Она позволяла мне хотя бы ненадолго становиться обычной девочкой-гришей и слушать глупые сказки в кругу таких же, как я.
– И все это время ты была похожа на клубничное пирожное и вела себя как тепличная принцесска, – фыркнула Зоя.
– Ты поэтому меня презирала?
– Не обольщайся, Сафина. Я всех презирала. Такая вот я была бессердечная.
Женя покачала головой, потом взяла Зоины ладони в свои и сжала их:
– Иногда прошлое лучше оставить в прошлом. Уж я-то знаю, – просто сказала она. – Но если бы в обмен на свою силу, на все могущество, что у меня есть, я смогла бы хоть одно мгновение провести у колыбели своей крохи, я бы не раздумывала. А тебе даже не нужно выбирать.
Потом Зоя все думала и думала об этом, и желудок у нее сводило от одной только мысли о материнстве, о том, что кто-то будет ждать, что она поцелует его перед пробуждением или всю ночь проведет у его постели во время болезни.
О том, что она передаст ему свои знания, которые потом он передаст своим детям, а те – своим. Об этой понятности семейных ценностей и домашнего быта, заложенных в священных писаниях, о счастье просто быть женой и матерью.
И, как всегда, на смену этому приходила мысль о Николае, о том, что за этим последует. Зоя была солдатом, а не рафинированной девицей, которой за радость весь день бренчать на фортепьяно и одного за другим рожать розовощеких бутузов, чтобы потом отдать их кормилицам и нянькам, а самой вернуться к визитам и чаепитиям, и чтению литературных альманахов с раскрашенными вручную гравюрами шляпок и меховых манто.
Так это и было, пока здоровый утренний аппетит не сменился вечной тошнотой и они с Николаем не остались, наконец, вдвоем, запертые стенами салона столовой королевского поезда, который рассекал мартовскую бурю из дождя и мокрого снега на равкианской колее в дне езды от столицы.
Слуг Николай давно отозвал – обычно он обслуживал себя сам и по большей части был свой в доску, но Толя с Тамарой все равно лопали свою рисовую кашу в служебном вагоне, хотя прямо сейчас Зоя готова была за шиворот усадить их за один с королем стол, только чтобы избежать необходимости в эту самую минуту говорить Николаю о положении их дел.
– Не передашь мне креманку с той симпатичной баклажанной икрой, Назяленская? – спросил он, крутанув в воздухе вилкой, но так и не оторвался от писем Торгового совета.
Мундира на нем не было, только рубашка с желтовато-белыми пуговицами – сверху они были расстегнуты, за воротником на загорелой крепкой шее виднелся порез от бритвенного лезвия. Хорошо, что сейчас Зою тошнило даже от запаха его кожи, поэтому подавить желание было легче некуда.
Она подальше отодвинула от себя блюдо с рыбными расстегаями, которые в другой день умяла бы быстрее, чем Толя сказал слово «поэзия». Но вымоченные в сладком сиропе груши, даже остывшие, так и благоухали издевательски жженым сахаром и хересом прямо на тарелке под ее носом.
– Креманка, – повторил Николай и поднял голову. Под глазами у него залегли тени от всех тех ночей, которые он провел не в постели, а в своем рабочем кабинете.
Зоин палец замер на ободке тарелки. Она выпрямилась:
– Можно подумать, у тебя нет рук, чтобы взять ее самому, – фыркнула она и промокнула рот салфеткой – пыталась скрыть нарастающую панику от мысли о том, что ее может стошнить прямо под ноги Николаю, точно на его прелестные туфли из глазета, отороченные лебяжьим пухом.
– Мы оба знаем, что я мог взять ее сам, но вот в чем дело: я хотел, чтобы ты сделала это для меня, – мягко сказал он, но раздражение в его взгляде от Зои не укрылось.
Николай, покрутив в руке нож для масла, все-таки вернул его на блюдце и поднялся. Заложил руки за спину, прошел вдоль стола и остановился рядом с Зоей.
Она посмотрела на него снизу вверх.
– Креманка, – весело сказал он и подцепил ее двумя пальцами, поднял в воздух.
От него пахло дегтярным мылом и чем-то еще, чем-то таким, что говорило о запахе стали, власти и мужественности. Сейчас это, как назло, напоминало о том, почему Зоя вообще оказалась в такой ситуации.
– Стало быть, если бы этой ночью ты посетила мою опочивальню, наутро мы оба встали бы с той ноги. Ты со мной не согласна, дорогая Зоя? Или ты считаешь, что вместо этого пока нам стоит заниматься исключительно вышиванием? – спросил он и провел пальцем по ее губам.
Зоя задержала дыхание, но не отстранилась.
– Не буду скрывать, эта мысль меня не радует, но, обещаю, с этой минуты я охотно разделю твой временный аскетизм, только сперва, полагаю, ты мне кое-что объяснишь. Помнится, в нашу последнюю встречу ты забыла упомянуть одно маленькое обстоятельство, а я знаю, что тебе, Зоя, рассеянность не свойственна, – сказал он и посмотрел на нее, и Зоя почувствовала, как кровь отлила от ее лица. – Ну, ну, дорогая Зоя, я думал, что заслужил твое доверие так же, как когда-то заслужил твою историю.
– Мне нужно было время подумать, теперь лишишь меня за это звания? – огрызнулась она.
– Нет, но я надеюсь, ты сама откажешься от него и все-таки примешь мое предложение. В конце концов, причин для отказа теперь я не вижу.
Зое не понравилось то, что она услышала в его голосе – покровительственность, уверенность в том, что теперь все будет так, как он этого хотел. Она вздернула подбородок: