Порох в топленом молоке (СИ)
- Автор: takost
- Язык: русский
- Жанр: Короткие романтические романы
Электронная книга - «Порох в топленом молоке (СИ)». Краткое содержание книги:
– Не предлагаю, а отдаю приказ, – поправил Николай. Он уже вынул меч из ножен, и в свете люстр лезвие блестело, как скользкая рыбья чешуя на солнце в порту. – Победи меня как рядовой солдат, а не как гриш.
Николай вскинул меч. Он стоял в выигрышной позиции, да еще и отблески золота с пилястров и колонн так удачно обрисовывали рельеф плечевого пояса. На нем не было ни защиты, ни мундира, только легкая вышитая рубаха, выбившаяся из брюк. Голая кожа мелькала в зазорах между пуговицами, и Николай знал, что Зоя это заметила.
– Уже можно принять твою задержку за проигрыш, Назяленская? – хмыкнул он в тот же момент, когда Зоя атаковала.
Николай отбил нападение, ударом меча заставил Зою отступить назад. Зазвенела сталь, метнулось по залу эхо – за ним всегда угадывался дом, а еще битвы на просоленной палубе его корабля под улюлюканье салаг и треск раскалываемых ножом крабовых панцирей.
В этот раз удар нанес Николай, но бил вполсилы, потому что знал, что бой с самого начала шел неравный. И хотя Зоя была хороша, Николай обучался ведению огня и боя с десяти лет и видел если не все, то большинство ошибок противника, эти дивные крошечные прорехи в нападении и защите, которые так часто стоили людям жизней.
Пока Василий баюкал своих чистокровных лошадок и напивался с товарищами, Николай учился. Он делал это всю свою жизнь.
Зоя отбила еще несколько его атак, от некоторых ушла и сама сделала пару ложных выпадов, но его ей было не победить. Когда она снова отступила, Николай легко подцепил ее меч рукоятью своего, чтобы обезоружить. Он мог сделать это раньше, но ему нравилось смотреть, как Зоя старается, как пытается доказать ему, что она лучшая, что она и не такое может.
Николай приставил меч лезвием к ее горлу, увидел, как подрагивает жилка на ее идеальной шее. Зоя дышала скачками, прерывисто, и пахло от нее так же, как после секса – прорезались в воздухе запальчивость, это славное нежелание признавать его превосходство. Николаю вдруг стало даже жаль, что прямо сейчас Зоя была не в том положении, чтобы проявлять недовольство.
Он опустил меч, убрал его в ножны.
– Признаю, Назяленская, впечатляет. Но мой генерал может лучше. Как думаешь, мне еще рано списывать тебя со счетов?
Николай ее подначивал и был уверен, что Зоя это понимает, поэтому, когда в конце недели он увидел, как в тренировочном зале они вдвоем с Толей размахивают оружием, поначалу списал это на ее взыгравшее честолюбие. Признаться, ему даже польстило, что эта дивная игра все еще продолжалась.
А когда Николай понял, что никакая это была не игра, его уязвленное самолюбие уже слишком долго играло с ним злую шутку, поэтому вместо вины он испытал только чувство кого-то нового удовольствия, извращенную гордость за то, что он перед собой видел.
Это больше была не Зоя.
Он наблюдал за ее тренировками – не всегда, но с тем же наслаждением, с каким еще мальчишкой смотрел всякие разные пьески в театре. А однажды заметил, что Зоя стерла ладонь в кровь о рукоять меча, но продолжала наступать, пока Толя с мрачным лицом не поднял руку и не остановил поединок.
Уже потом Николай понял, что это было начало, которое он проглядел: так хорошо было упиваться чувством собственного достоинства, ждать, что в этот раз Зоя, наконец, поймет, что не всесильна, высветит все свои слабости. Его надежда перемежалась с раздражением – Зоя была слишком тщеславна, слишком заносчива, чтобы отступить, хотя Николай едва ли был тем, кто мог ее за это винить.
Она сама делала себе перевязь – прикладывала к ранам какие-то луговые травы, которые собирала возле теплиц гришей и вымачивала в кипятке, хотя дворец был полон целителей. Возможно, если бы Николай не был одержим этой идеей обличить Зоину уязвимость, ее небезупречность, которой не нужно было стыдиться, он бы понял, почему она ни к кому не обратилась за помощью.
Он бы заметил, когда глаза его вдруг потемнели, а Зоин взгляд из увлеченного сделался жестоким и пустым. Только вот Зоя жестокой не была – язвительной, суровой, но не жестокой.
Николай услышал это раньше, чем увидел: тихие перешептывания детей, шмыганье носом. Потом Зоя приказала:
– Еще раз!
У озера на прямоугольнике пожухлой травы сидел парнишка-шквальный, до того маленький, что казалось, будто не он носит кафтан, а кафтан – его. На щеках влажно блестели дорожки от слез, из носа капала кровь, он прижимал к нему руку, которая вместе с худыми плечами подрагивала от беззвучного плача.
Вокруг толпились другие дети – самому старшему едва ли больше девяти. На лицах беспокойство и замешательство, а еще сигналы неуклюжего страха, совсем не похожего на тот, когда ты спрятался и теперь вот ждешь, что тебя найдут.
Николай вспомнил, как маленькие портные гурьбой сидели возле Жени; глаза наполненные мечтательным восторгом, зачарованные. Они все хотели быть как она, а Женя подпитывала их мечты похвалой, добрым взглядом, верила в эти их мечты так же, как верили они.
Мальчонка не пошевелился, точно к земле прирос, но глаза – бледно-бледно голубые, с розоватым ободком по краям, продолжали беспомощно смотреть на Зою. Если остальные дети и хотели помочь, то не решались: они теперь все были словно железные фигурки на военных картах – безмолвные и обездвиженные.
А потом поднялся ветер, разметал полы кафтанов и синие ленты в аккуратно заплетенных волосах, рывком вздернул мальчика на ноги и швырнул на колени. Николаю потребовалось все самообладание, чтобы не уволочь отсюда Зою за ухо, как нашкодившую девчонку, прямо на глазах у ее учеников.
– Отставить, – сказал он тоном, не терпящим возражений, и вышел из тени. Дети встрепенулись, стали беспорядочно толкать друг друга локтями, а некоторые девочки – наверное, дочери князей – быстро смекнули, кто он, и присели в безупречных книксенах, как и полагает кисейным барышням, думающим только о рецептах тортов с клубникой и женитьбе на принце.
Николай вспомнил маленьких гришей, которых он видел, когда сам был ребенком – взгляды полны мрачной решимости, тела пульсируют энергией бойцов. Он подумал о Нине, об Адрике, которому было всего пятнадцать, когда на войне он лишился руки. Он подумал о Доминике.
В одном Зоя была права: ни один из этих детей хотя бы близко не походил на солдата. Но они были всего лишь детьми, в основном крестьянскими, все тонкорукие, с вечной коркой грязи на лицах, и оказались здесь только потому, что семьям выплатили за них содержание, на которое можно было купить скотины и вырастить всю оставшуюся ребятню.
Николай знал, что эти дети старались как могли. Но ему хотелось, чтобы они чувствовали себя во дворце как дома, чтобы в один день присягнули ему на верность по собственной воле, а не чьей-то указке.
Он подошел к мальчишке – на Зою Николай даже не взглянул, протянул тому руку и не ощутил ничего, кроме печали, когда теплая от крови ладошка обернулась вокруг его руки.
Страх в глазах мальчика сменился недоверчивым изумлением, потом – интересом, когда он с детской непосредственностью уставился на черные полосы, которые уходили по рукам Николая вверх под манжеты мундира, как угольные реки на картах – под горные цепи.
Николай только сейчас заметил, что парнишке было лет шесть, совсем еще малой, и пахло от него по-детски – молоком, шоколадными карамельками и духом приключений.
– Как тебя зовут?
– Леша, – ответил он и тут же добавил, уже громче: – Алексей Трухин, ваше величество. Мой брат в королевской страже. Однажды я стану таким же сильным, как он, и буду служить короне в рядах королевской армии.