Повна академічна збірка творів

Сковорода привез к нему сочиненія свой, из которых многія приписал ему; читывал оныя сам с ним ежеденно и между чтеніем занимал его разсужденіями, правилами, понятіями, каковых ожидать должно от че-ловѣка, искавшаго истинны во всю жизнь не умсгвованіем, но дѣлом, и возлюбившаго добродѣтель ради собсгвенной красотьі ея.

Рѣчь доходила тут до разных толков, или Сект. "Всякая Секта, - говорил он, - пахнет собсгвенностію, а гдѣ собственномудріе, тут нѣт главной цѣли, или главной мудрости. Я не знаю Мартынисгов168, - продолжал он, - ни разума, ни ученія их; ежели они особничествуют в правилах и обрядах, чтоб казаться мудрыми3, то я не хочу знать их; если же они мудрсгвуют в просготѣ сердца169, чтоб быть полезными гражданами обществу, то я почитаю их; но ради сего нѣ для чего бы им особничествовать. Любовь к ближнему не имѣет никакой секты: на ней весь закон и Пророки висят. Закон природы, яко самонужнѣйшій для блага человѣческаго, есгь всеобгцій и напечатлѣн на сердцѣ каждаго, дан всякому сугцеству, даже послѣдней песчинкѣ: благодареніе всеблаженному Богу, что трудное здѣлал не нужным, а нужное не трудным170!

Исканіе философскаго камня или преврагценіе всѣх вегцей в золото и содѣланіе состава из онаго, дабы продлить человѣческую жизнь до нѣскольких тысяч лѣт171, есть осгаток Египетскаго плотолюбія, которое, не могши продлить жизни гі.лесиоіі, при всѣх мудрованіях своих, нашло способ продолжить сугцествованіе трупов человѣческих, извѣстных у нас под именем Мумій. Сія Секта, - говорил он, - мѣряя жизнь аршином лѣт, а не дѣл, не сообразна тѣм правилам Мудраго, о котором пишется: 'Поживе вмалѣ, исполни лѣта долга'172. Сверх того, она ласкательсгвует соблазнительно суетносги человѣческой, похотоугодіям, гордосги, зависги, любостяжанію; дает в мыслях перевѣс тлѣнности, в сердцѣ - повод к Саддукейсгву173".

Друг его доводил бесѣду до исгоріи С[вягценнаго] писанія143. "Многіе, -сказал Сковорода, - не разумѣя меня или не хотя разумѣть, клевешут, якобы я отвергаю исторію ветхаго и новаго завѣта, потому что признаю и исповѣдую в оной духовный разум, чувствую Богописанный закон и усматриваю Сугцаго сквозь буквальный смысл. Я пополняю сим исгорію, а не разоряю, ибо как тѣло без духа мертво, так и С[вягценное] писаніе без вѣры; вѣра же есгь невидимых извѣгценіе174. Когда я хвалю доблесть воина, неусграшимость, мужесгво, храбросгь его, то сим не уничтожаю нарядов его, ни оружія его. Наряд, убранство, оружіе воина есгь исгорія, а разум и слава сей исторіи есгь дух воина, дѣло его. Когда я, смотря на прекрасный храм, превозношу похвалами симметрію, пропорцію, великолѣпіе, то относя сіє к искуству здателя, к красо ті, цѣлаго, отвергаю ли, изключаю ли кирпичь, извѣсгь, желѣзо, песок, воду, каменыциков, ваятелей и проч[ая], как будто бы ничего того не бывало? Я удивляюсь разуму храма, но тілі не отмегцу наружности онаго.