Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
— Послушайте, — сказал Пуришкевич, — да ведь 3-го ноября Государь мне его хвалил.
— Да, — ответил Григорович, — это было 3-го, а сегодня у нас 7-е.
«Я вздохнул, пожал плечами, и мы расстались. Можно ли было надеяться на какой-либо „курс“ в России при наличности явлений, подобных этому».
Так думал о своем Государе человек, который на чей-то вопрос о его политических убеждениях ответил: «Правее меня — стена».
Причина описанных эпизодов лежала не в коварстве Царя, она лежала в ужасающем его безволии, в отсутствии у него всяких признаков твердости и последовательности.
Когда действия людей вытекают из их желаний, тогда, будучи заинтересованными в успехе этих действий, они принимают необходимые для достижения этого успеха меры. Но когда приходится поступать под влиянием чужих аргументов и под натиском чужой воли, тогда к последствиям этих вынужденных действий не только нет интереса, но наоборот, есть стремление отмахнуться от неприятного сознания своего поступка и уйти от всего, что о нем напоминает. Этой психологией и объясняется, что покойный Государь, удалив во время Распутинской эпопеи своих ближайших друзей, генералов Дрентельна8 и Орлова9, по слухам, совершенно не интересовался их дальнейшей участью.
Но само собой разумеется, что все эти соображения, имеющие значение при оценке личности Николая II, не принимались и не могли приниматься во внимание его современниками. Им он не сумел внушить доверия, они не видели в нем ни первого джентльмена, ни твердого в своих убеждениях правителя. Отсюда отсутствие того уважения, без которого немыслимы ни искренняя любовь, ни действительная преданность.
Для современника-обывателя личность покойной Императрицы, подобно истории мидян в старомодных учебниках, была «темна и непонятна».
Появившиеся после ее смерти многочисленные биографии, статьи и воспоминания в большинстве сходятся в одном: все они не лестны, но все считают Государыню человеком умным и волевым. Два тома ее писем к Государю этого впечатления не производят. Быть может, блестки ума и твердость воли остались незамеченными не по вине автора писем, но во мне эти два тома оставили только ощущение какой-то мистической атмосферы, которую создала покойная Государыня и которой она насыщала всех членов Царской семьи от Государя и до ребенка — Наследника включительно.
Один из персонажей рассказа Куприна «Мелюзга»10, между прочим говорит, что «русский мужик никогда не верит ничему, что просто и понятно. Но шепните ему только на ухо одно словечко: „Золотая грамота“ или „Антихрист“ или „Объявился“ — все равно, кто объявился, лишь бы это было нелепо и таинственно, и он тотчас же готов идти на любую смерть. Вы его увлечете в любую, самую смешную, самую отвратительную секту, и он пойдет за Вами. Это чудо.
Пусть нынче его же сосед Иван Евграфов вдруг откашляется и начнет говорить нараспев и в нос, зажмуря глаза: „и было мне, братья, сонное видение, что воплотится во мне древний змий — Илья пророк“, — и мужик сегодня же поклонится Ивану Евграфову как святителю или как обуянному демоном».
Как Купринский мужик, русская Императрица тоже начисто вытравила из обихода всякие признаки здравого смысла.
Россией стала управлять самолюбивая, властная женщина, которой несчастная ее подруга А. Вырубова11 передавала получаемые ею и Распутиным со всех концов России «записочки».
Умственные качества людей, их таланты, порядочность, идейность утратили всякое значение. Руководители высших государственных учреждений просто делились на две группы: «не наши» и «наши». На долю «не наших» выпала трудная и неблагодарная задача доказывать правильность таблицы умножения. «Наши» стали на точку зрения теории относительности и дважды два — четыре заменили истерическим преклонением перед загадочным вещанием сибирского мужика.
В результате, всех подчинявшихся требованиям чудовищно безграмотных записок старца, всячески поощряли и продвигали, а всех, не исполнявших его ультиматумов, бесцеремонно изгоняли.
В Царскосельском дворце создался особый мир, отделенный от всего прочего мира непроходимой даже для родственников Царя стеной.
До тех пор, однако, пока Государь жил в Петербурге, он еще являлся тем фокусом, в котором государственная власть как-то централизовалась. Но когда, став Верховным Главнокомандующим, он уехал в Ставку, и управление Государством перешло к Александре Федоровне, тогда государственная власть распылилась и стала походить на сошедший с рельс и нелепо метавшийся из стороны в сторону железнодорожный вагон.