Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
В жизни ничто не раздается так щедро, как советы, в особенности теми, которым не приходится приводить их в исполнение.
Государь терпеливо выслушивал всех своих окружающих и с каждым из них соглашался, но так как для действия приходилось все же останавливаться на одном из выслушанных советов, то выбирался либо тот, который исходил от исполнителей испрашиваемых предначертаний, либо тот, который давался ближайшим окружением, либо, наконец, тот, который выслушивался последним и был потому свежее в памяти.
Император Николай II не был тем сувереном, который, как его прадед Николай I и отец Александр III1, не могли ужиться с какими бы то ни было уступками. Наоборот, и славу, и ответственность управления он охотно уступал своим министрам и несомненно, самым добросовестным образом желал своим подданным возможного счастья и благополучия. Но этот мягкий и добродушный человек распоряжался всегда так, что эти распоряжения часто оставляли возможность усматривать в них не только отсутствие твердых принципов, но и подозревать его самого в лукавом умысле и неискренности. Покойного Государя постоянно обвиняли в том, что он не держит своего слова, что обещав сегодня одно, завтра делает совершенно другое и при том без всякого даже интереса к последствиям своего поступка.
В 1909 году, возвращаясь вместе с финляндским генерал-губернатором, генералом Бекманом2 из служебной поездки, я слышал его подробный рассказ о той беседе, которую он имел с Государем. С чувством величайшего удовлетворения генерал передавал, что ему удалось, наконец, подробно ознакомить Государя с принятой им в отношении Финляндии линией поведения и с теми интригами, которые по этому поводу ведутся против него в Петербурге.
Государь внимательно слушал и весьма неодобрительно покачивал головой, когда вопрос касался требуемых Петербургом мер «ущемления» финляндцев. Когда в заключение генерал Бекман сказал, что он далек от бюрократии и что в Петербурге у него нет необходимой поддержки и протекции, Император, пожав ему руку, заметил: «Продолжайте Ваше дело, я буду Вашей протекцией. Надеюсь, Вам этого довольно?».
Две недели спустя генерал Бекман был уволен и заменен сторонником самой «ущемительной» политики генералом Зейном3.
Приехав ко мне с прощальным визитом, генерал Бекман вспомнил о нашем разговоре в вагоне и с огорчением сказал: «Всякий Монарх есть первый джентльмен в своем государстве и, как таковой, он прежде всего должен уметь держать данное им слово. К сожалению, наш Государь этим качеством не обладает».
В том же упрекают Николая II многие лица, между прочим, и граф Витте в своих воспоминаниях. Этот же упрек находим мы в дневнике известного лидера правых В. М. Пуришкевича4, что особенно знаменательно, так как Пуришкевич, несомненно, один из немногих людей, чисто и честно любивших покойного Царя.
3-го ноября 1916-го года, докладывая в Ставке Государю обстановку на румынском фронте, Пуришкевич остановился на деятельности адмирала М. М. Веселкина5, занимавшего там крупный административный пост и проявившего недюжинный организационный талант и кипучую энергию. Качества эти были крайне ценными, так как Румыны накануне объявления ими войны6 Германии и Австрии, продали последней, с огромным для себя барышом, решительно все, что имели как в смысле продовольствия, так и в смысле военного снабжения. Сделано это было в расчете, что все необходимое им должна дать Россия. В результате этой блестящей финансовой операции, в Румынии стало хоть шаром покати, и прибывшие туда русские войска оказались в безвыходном положении. Веселкин работал не покладая рук, днем и ночью, и принимал героические меры к снабжению наших армий всем необходимым, «а необходима была даже телефонная проволока для связи наших штабов, ибо подлецы румыны даже всю свою проволоку продали накануне вступления с нами в союз своим же будущим противникам».
Выслушав этот доклад, Государь сказал: «Да, да, я давно знаю Веселкина, это прекрасный, дельный администратор на своем месте, в особенности при данной обстановке, я очень его ценю и крайне им дорожу. Мне приятен Ваш отзыв о нем».
Это было третьего ноября, а седьмого ноября морской министр адмирал Григорович7, встретив Пуришкевича в Государственной Думе, сообщил ему, что распоряжением Ставки Веселкин уволен «неведомо по каким проискам».