Михаил Катков. Молодые годы

Заграничные впечатления

«Травемюнде! Травемюнде!» — готовы были воскликнуть русские путешественники, предвкушая долгожданную встречу с Европой[309].

«Вечер был тихий, — описывает Катков прибытие в Травемюнде, — море лежало, как полированное стекло, перед нами вдали мелькали огоньки <…>. Я выбежал на берег, как сумасшедший, и готов был целовать землю. Всё мне казалось так ново, так чудесно — народ, который толпился на берегу, мужики в сюртуках и куртках, их жены в шляпках и чепцах, дома, тесно сплоченные вместе, высокие и узкие, кирпичные с деревянными брусьями, пестрые, фигурно-выстроенные в чудный вид на море, на берег Траве; я совсем потерялся, бегал сломя голову и жадно вдыхал свежий ароматический воздух»[310].

Переночевав в гостинице, Катков и Анненков отправились в Любек, наняв «штальнваген», повозку наподобие шарабана. «Врата Германии со стороны Севера» находились в двух милях от бухты, так что поездка превратилась в увлекательное путешествие. На протяжении полутора часов путники созерцали красоту вокруг, радуясь «почти до безумия» живописным деревенькам с остроконечными башнями, бесконечным полям, которые даже осенью радовали глаз своей неувядающей зеленью.

Въехав через массивные ворота в тесную улицу, застроенную старинными готическими домами, слитыми в одну «чудностранную стену», странники как будто бы перенеслись во времени в Средние века, где всё веяло стародавней, патриархальной жизнью немецких общин.

Жадно осматривая город, зайдя в церкви, посмотрев картины Дюрера, Геммлинга, молодые люди впитывали впечатления «новой жизни», казавшейся «самым очаровательным художественным произведением». Следующие пять дней они провели в Гамбурге, вспоминая времена средневековых рыцарей, бесстрашных и благородных. Гамбург — «рыцарь в латах, но с модною шляпою на голове, с модною тросточкой в руках», — отзывался о городе М. Н. Катков[311].

Романтический образ Германии, рыцарства и Шиллеровых разбойников приводил в восхищение. Европа, знакомая русским по картинам, театральным постановкам и книгам, вставала перед путниками «в полной своей действительности», «воочию свершилась»[312].

Германия в первые десятилетия XIX века являлась средоточием культуры. Насколько известными были имена Шиллера и Гёте, Гофмана и Гейне можно судить хотя бы по тому влиянию, которое они имели в России. Герцен посвятил Гофману обширный очерк еще в 1834 году[313]. Не просто интерес, а погружение в размышления немецких философов, более свойственное вначале не Герцену и Огарёву, а кружку Станкевича, добавляло привлекательности Германии. Чрезмерное увлечение немецкой философией имело, впрочем, по мнению Пушкина, благотворное влияние: «она спасла нашу молодежь от холодного скептицизма французской философии и удалила ее от упоительных и вредных мечтаний, которые имели столь ужасное влияние на лучший цвет предшествующего поколения!»[314].