Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе
- Автор: Роуз Эмили М.
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814604
- Переводчик: Татьяна Вячеславовна Ковалевская
- Жанр: История
Электронная книга - «Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе». Краткое содержание книги:
Нельзя исключить, что опасения местного населения по поводу связи графа с еврейкой усугубились тем, что Тибо с женой не могли произвести здорового наследника мужского пола. По мере того, как графства Блуа и Шартр втягивались в орбиту власти короля Людовика, отсутствие наследника обретало серьезные политические последствия[710]. В 1171 году у Генриха и Марии было уже двое детей, в отличие, судя по всему, от Аликс и Тибо. Тем не менее, услышав об аутодафе в Блуа, король Людовик проклял своего зятя: «Пусть и он, и его потомки весь год будут бесплодны» – суровое проклятие от короля, который двадцать три года ждал рождения сына[711]. Пока что у Тибо была только дочь Маргарита, появившаяся в 117 году, за год до аутодафе, но, наконец, в 1172 году родился сын Людовик, взошедший на графский престол после своего отца[712]. Если графа действительно обвиняли в супружеской измене, то, возможно, после рождения дочери (а не сына и наследника) Тибо чувствовал необходимость подтвердить свое религиозное правоверие жестоким и публичным образом, как бы доказывая, что он не был околдован Пюльселлиной. И графиня, и городская элита, скорее всего, волновались не из‐за любовной интрижки, а из‐за угрозы независимости графства.
Источником враждебного отношения к евреям в Блуа являлись, по всей видимости, не эксплуатируемые земледельцы, а небольшая группа населения, обладавшая властью и высоким общественным положением, так называемые сограждане[713]. Ивритское выражение b’nei ha’ir («сыны города»), вероятно, относится к политической элите графства – не к обычным купцам, но тем, которых Тибо и Аликс в своей отступной грамоте именовали на латыни «люди родины» (hominibus istius patriae)[714]. Это были, предположительно, бароны Тибо, а также семьи, из которых происходили его сенешаль, мажордом, казначей, маршалы, камергеры, канцлер, провост и кастелян[715].
Сильное влияние на ситуацию также имела ближайшая советница Аликс, ее няня или наставница, представительница той же элиты, формировавшая у юной графини враждебное отношение к евреям. По всей видимости, эта женщина являлась не ее кормилицей (nutrix), но уважаемой наставницей из рыцарской семьи (nutricius) – то есть она играла важную роль в воспитании Аликс, как это явствует из практики соседних графов д’Анжу[716]. Личность этой наставницы неизвестна, но, скорее всего, она принадлежала к аристократии графства; возможно, она была монахиней в аббатстве Сен-Ломер в Блуа, куда сделала большой вклад бабка Тибо Адела, дочь Вильгельма Завоевателя[717]. По всей вероятности, именно в этой обители и воспитывалась Аликс после того, как еще маленькой девочкой была обручена с графом Тибо. Не исключено, что графиня и ее наставница, возможно, могли брать деньги в долг у Пюльселлины, а в письме еврейской общины Орлеана говорится, что последняя «сурово обходилась со всеми, кто к ней обращался»[718]. В то время религиозные женщины особенно часто сталкивались с недостатком средств[719]. Если в 1170 году епископ Тарб и монахи Норвича действительно привезли мощи своего юного покровителя Уильяма во Францию, они, вероятнее всего, посетили и Сен-Ломер.
Светские придворные и церковники, окружавшие Аликс и Тибо, располагали средствами, у них имелись мотив и возможность выдвинуть против местных евреев обвинение в убийстве. История Уильяма подсказала бы им, как именно это можно сделать. В любом случае представляется очевидным, что финансовые соображения были на переднем плане событий в Блуа – как в аббатстве, так и при дворе. Аликс и Тибо жили не по средствам и искали новые источники дохода; весьма вероятно, что монастырь, где выросла графиня, тоже делал все новые и новые долги. Тибо предполагал получить за евреев выкуп, и, как пишет Эфраим из Бонна, его привела в ярость предложенная ему жалкая сумма. «Граф начал с разговора о деньгах. <…> Когда граф услышал [сколько ему предлагают], он разгневался и перестал разговаривать [с ведущими переговоры евреями]. В гневе он не стал их слушать. Он обратился только к священнику и делал все, что тот приказывал»[720]. Позже, в обмен на большую сумму денег, Тибо согласился не выдвигать дальнейших обвинений в ритуальном убийстве, а это означает, что кровавый навет выступал предлогом для вымогания денег[721].
710
Тибо V держал свои земли от брата, графа Шампанского, который, в свою очередь, держал земли от короля; самые крупные вассалы Тибо не захотели бы, чтобы ими правили из Труа или Парижа. В течение следующего столетия Блуа, Шартр, Сансер и, наконец, Шампань стали владениями Капетингов либо через брачные союзы, либо по праву наследования, либо когда в правящих семьях не оставалось наследника мужского пола.
711
Цитата из парижского письма приводится по: Chazan. Church, State and Jew. P. 115; ср.: Stow. Dogs. P. 199. Филипп, сын третьей жены Людовика VII Адели, сестры Тибо V, родился в 1165 году и прозывался Богоданным (dieudonné).
712
Сын Аликс и Тибо Людовик, дочь Маргарита и младшие дети упоминаются в дарственной грамоте графа и графини, датированной 1183 годом. Грамота 1183 года опубликована в: Fleureau B. De la Maladerie Saint-Lazare d’ Estampes, Antiquitez d’ Estampes, Les antiquitez de la ville et du duché d’ Estampes (1668). Paris: Coignard, 1683. P. ii.21: 451–462. На основании даты их брака предполагается, что Маргарита родилась в 1170 году, а Людовик около 1172 года, хотя точные годы рождения неизвестны. Поэтому из грамоты следует, что на момент аутодафе в Блуа в 1171 году у графа и графини не было наследника мужского пола. Более известная дарственная грамота 1183 года опубликована в: Belfort A. de. Archives de la maison-dieu de Châteaudun. Paris: Societé française de numismatique et d’ archéologie, 1881. № 25. P. 20; там указывается, что Людовик не был старшим сыном. В этой грамоте перечисляются отпрыски Тибо и Аликс – Тибо (Теобальд), Людовик (Людовикус), Маргарита и младшие дети. В грамоте, датируемой 1189/1190? годами, № 32, 24 упоминаются только Людовик и младшие дети. См. также: Merlet L., Jarry L. (Eds.). Cartulaire de l’ abbaye de la Madeleine de Châteaudun. Châteaudun: Pouillier, 1896. № 36, 41; где приводится дарственная грамота 1190 года, где упоминаются те же дети. Поэтому обычно предполагается, что был старший сын, Тибо, который, должно быть, родился до 1170 года. Поскольку только Людовик и младшие дети фигурируют в грамотах 1190 года, исследователи полагают, что к этому времени Тибо умер, и, вероятнее всего, это произошло до освящения церкви в Блуа в 1186 году. Ничего более о Тибо-младшем не известно; возможно, он был болезненным ребенком, а может быть, он появился просто в результате ошибки писца, который случайно дважды написал имя его отца. В других грамотах упоминаются младшие дети Жак (Якобус) или Анри (Генрихус), которые, возможно, также умерли в младенчестве.
713
Нет никаких свидетельств того, что «к этой подспудной враждебности добавлялись разжигающие проповеди христианского клирика», как утверждает в примечаниях Чейзен (Chazan, Church, State and Jew, 301).
714
Bisson. Coinage. P. 129: «Эта уступка была намеренно обращена к представителям patria, под которой, однако, следовало понимать далеко не все графство». Возможно, она была обращена к тем, кто находился под защитой банлье. Жан-Франсуа Гонди де Ретц в своих «Воспоминаниях», напротив, утверждает, что этот термин означал крестьян (Gondi de Retz J. F. Mémoires [1840]. P. 323).
715
Сюда относились люди, известные из грамот Тибо под такими именами и титулами, как камергер Ламбер (cubicularius), камердинер Фулько (cammerarius), Жильбер, башмачник (cordubanarius), Николя де Бельвако, нотариус (notarius), Хамфри, повар (coquus), Гульдрик, канцлер (cancellarius), Эспешар, провост (praepositus Blesensis), капеллан Реджинальд (capellanus), маршалы Герберт, а потом Реджинальд Криспин (marescallus). Среди них особенно примечателен Реджинальд Мильи (де Миллиако), который после своего официального освобождения свидетельствовал грамоты как для Тибо V, графа Блуаского, так и для его брата Генриха, графа Шампанского. Сын Реджинальда стал дворянином и камергером графа Блуаского.
716
О роли nutricius и magister в воспитании детей элиты см.: Dutton K. Ad erudiendum tradidit’: The Upbringing of Angevin Comital Children // Anglo-Norman Studies. 2010. Vol. 32. P. 24–39.
717
Дама, приставленная к Аликс с самого ее детства, скорее всего, являлась самым важным человеком в ее жизни, потому что принцесса переехала в Блуа, где должна была расти и воспитываться в графстве своего будущего супруга с момента своей помолвки, когда ей было два года. Нет никаких прямых свидетельств того, что с момента своего появления в Блуа Аликс хотя бы раз виделась со своей матерью, Элеонорой Аквитанской. Айнбиндер (Beautiful Death. P. 47) предполагает, что наставница сопровождала ее из самых владений французского короля. Вероятнее всего, что воспитательницей Аликс была дама из аристократии Блуа, которая растила и воспитывала ее с того самого момента, как девочка прибыла в графство своего будущего супруга. Людовик и Элеонора весьма тщательно выбирали воспитательниц и воспитателей для своих дочерей, и все они получили хорошее образование. Сестру Аликс Марию воспитывала настоятельница аббатства Авне, влиятельная Алиса де Марей; младшую дочь Людовика от Констанцы Кастильской, Маргариту, – Роберт Ньюбургский, «человек безупречного нрава и благочестия». См.: Pernoud R. Eleanor of Aquitaine / Trans. Peter Wiles. London: Collins, 1967. P. 123–124. Младших дочерей королевы Элеоноры воспитывали в аббатстве Фонтевро.
718
Einbinder. Pulcellina of Blois. P. 35.
719
Опасаясь давления местных аристократов, требующих в конце XII века принимать в монастыри женщин дворянского происхождения, церковные власти запретили обителям расширяться и постригать в монахини большее число женщин, чем они в реальности могли содержать. Монастырь Параклет в Шампани, где жила Элоиза, сталкивался с теми же финансовыми трудностями, что и монастырь Марии в Авне. Обе обители располагались в значительно более процветающем графстве, нежели Блуа-Шартр, и деньги им жертвовали богатые и знаменитые покровители. Монастырь, в котором росла Аликс, по всей вероятности, испытывал те же трудности; но, в отличие от Марии и Элоизы, ни она, ни ее муж ничем не могли помочь.
720
Орлеанское письмо. См.: Chazan. Church, State and Jew. P. 303–304; ср.: Эфраим из Бонна в: Marcus. Jew in the Medieval World. P. 143–144.
721
Письмо Натана бен-Мешулама в: Chazan. Church, State and Jew. P. 117. Относительно второго письма из Парижа про Тибо и его братьев ср.: Stow. Dogs. P. 202.