Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе
- Автор: Роуз Эмили М.
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814604
- Переводчик: Татьяна Вячеславовна Ковалевская
- Жанр: История
Электронная книга - «Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе». Краткое содержание книги:
В песни, которую предполагалось исполнять при правящих дворах по всей Европе, чтобы собрать деньги на выкуп за английского короля Ричарда Львиное Сердце, захваченного герцогом Леопольдом Австрийским во время возвращения из Третьего крестового похода, прославлялась не столько щедрость, сколько скупость дома Блуа. Слагая в плену стихи, Ричард горько оплакивал (на окситанском и на французском) свои бедствия. В песне «Ja nus hons pris» он намекал на то, что, в отличие от его щедрой (единоутробной) сестры Марии Шампанской, его вдовая (единоутробная) сестра Аликс не давала денег на выкуп, который требовал герцог Леопольд[689]. Энергичнее всего сбором средств для освобождения своего любимого сына занималась королева Элеонора, мать и Марии Шампанской, и Аликс Блуаской, и Львиного Сердца. Элеонора, по всей видимости, одобрила песнь, где критиковалась прижимистость ее дочери, тем самым сделав достоянием гласности тяжелое финансовое положение Блуа.
Есть также намеки на то, что граф с графиней отчаянно пытались выжать дополнительный доход из своих уже существующих прав и заставить собственных вассалов и горожан платить за различные привилегии. Где-то после 1164 года Тибо и Аликс пообещали состоятельным горожанам не уменьшать количество драгоценных металлов в монетах, а это значит, что ранее какие-то подобные действия уже предпринимались[690]. Обещание графа с графиней сохранить стабильные деньги считалось настолько важным, что его текст был высечен на большом камне моста через Луару при въезде в город, где все могли его видеть[691]. Утраченная надпись свидетельствует и о том, что граф вводил новые налоги, включая налог на крупный рогатый скот (cornagium)[692]. Тибо и Аликс также тщательно зафиксировали свое право конфисковать пуховые перины (culcitras) у жителей города Шамбор (Тибо отказался от этого права, возможно, за плату, в 1180 году) и отбирать скатерти у жителей Блуа.
В Блуа и Шартре роль и значимость еврейских общин были иными, нежели в королевских владениях и в Шампани. Как уже отмечалось, король Людовик, по всей видимости, поощрял возникновение еврейских общин; графы Шампанские приветствовали евреев и были рады видеть их на ярмарках. Евреи селились в Шампани плотнее, чем собственно на землях французского короля[693]. В Блуа и Шартре, с другой стороны, имелись только небольшие еврейские поселения; в Блуа проживало едва ли более сотни евреев на примерно три тысячи христиан[694]. Евреи в Блуа были менее заметны и более уязвимы, чем в других регионах, что отражает как политическое положение графа Блуа, так и упадок самого графства[695].
Уязвимость положения блуаских евреев и относительная бедность графа и графини являются, пожалуй, куда более убедительным объяснением аутодафе в Блуа, чем семейные интриги. Тибо и Аликс нуждались в деньгах – они наполняли свои кладовые в кредит, вводили новые налоги, уменьшали количество драгоценных металлов в монетах и отказывались от будущих доходов в обмен на наличные, которые могли получить немедленно. Они не могли не обратить внимания на еще один очевидный источник дохода – местных евреев. «Событие» в Блуа, похоже, началось с первого документально зафиксированного захвата (captio) евреев на французских землях; в XIII веке эта практика станет весьма распространенной: некоторые правители будут внезапно хватать всех евреев, кого смогут найти, и требовать огромные суммы в обмен на их освобождение[696].
По некоторым сообщениям, Тибо как раз искал предлог взяться за евреев, когда какой-то местный клирик подсказал ему удобный путь. Эфраим из Бонна сообщает некоторые подробности: «Правитель перебирал в уме всяческие планы осудить евреев, но не знал, как это сделать. У него не было против них никаких свидетельств, пока не появился некий священник <…> который сказал правителю: „Я подскажу тебе, как осудить их“»[697]. В широко рассылавшемся письме от еврейской общины Орлеана объясняется, что слуга некоего дворянина, поивший на реке коня, наткнулся на еврея, который нес кожи, и одна из них развернулась и напугала коней. Христианин потом заявил, что этот еврей утопил христианское дитя. Обвинение основывалось исключительно на показаниях слуги, потому что никаких улик найдено не было; тело не нашли, никто не сообщал о пропаже ребенка, ни одна семья не погрузилась в траур. Поэтому клирик предложил, чтобы граф опирался на суд Божий, на ордалии водой[698]. Ордалии были принятым среди христиан способом решения вопроса о виновности или невиновности в случае отсутствия улик, но от евреев редко требовали подвергнуться ордалиям[699]. Местный священник требовал ордалий в деле Уильяма Норвичского, но под давлением шерифа епископ не стал настаивать на подобном испытании. В Блуа рьяный свидетель согласился на ордалии, и, что неудивительно, было решено, что он говорит правду; тем самым вина евреев оказалась доказанной[700].
689
В песне «Ja nus hons pris» Ричард завершает свою жалобу на то, как медленно собирают выкуп (который в конечном итоге составил почти трехгодовой доход всей Англии) обращением к Марии: «Сестра графиня, говорю как есть, // Пусть в Божьей милости пребудет ваша честь, // А мать Людовика – ей не сравниться с вами. // Ни слова не скажу о шартрской даме», перевод А. Беляева» («Contesse suer, vostre pris soverain Vos saut et gart cil a cui je m’en clain – Et por cui je sui pris. Je ne di mie a cele de Chartain, – La mere Loës»). Эти строки считаются темными и часто опускаются в современных переводах, но из них становится ясно, что Ричард презирает графиню, и, скорее всего, разжигала его антипатию их мать Элеонора Аквитанская, которая регулярно посылала своему любимому сыну списки тех, кто дал деньги на его выкуп. Аликс, мать Людовика, графа Блуа, также именуется графиней Шартрской (подобно тому, как ее сестру Марию, графиню Шампанскую, иногда в стихах называли графиней Бриской).
690
Bisson Th. N. Conservation of Coinage, Monetary Exploitation and Its Restraint in France, Catalonia, and Aragon (c. a. d. 1000 – c. 1225). Oxford: Clarendon Press, 1979. P. 230ff.
691
Эта надпись в Пон-Сен-Фиакре была уничтожена еще до революции, вероятнее всего, около 1716 года. Ее латинский текст зафиксирован в: Bernier. Histoire de Blois. Paris: Chez François Muguet, 1682. P. 301; где воспроизводится рисунок надписи. Точный смысл некоторых упомянутых здесь прав все еще неясен. Публично зафиксированное обещание не помешало правителям Блуа чеканить дешевую монету и оказывать давление на чеканщиков. В следующем поколении, в 1211 году, графиня Блуа, вдова сына Тибо и Аликс Людовика, снова пообещала вернуть многие собранные ей налоги, а также лавки менял, которые она незаконно захватила.
692
Здесь мы встречаем одно из ранних употреблений слова cornagium, позволяющее установить, что правители Блуа одними из первых начали монетизировать свои привилегии.
693
Taitz. Jews of Medieval France.
694
По примерным подсчетам Блюменкранца (Blumenkranz. Les juifs à Blois. P. 37), в 1170 году в общине было, возможно, человек 105–140. Исследователи либо приводят эту цифру, либо полагаются на Эфраима из Бонна, который упоминает четыре миньяним (группы из десяти взрослых мужчин), так что взрослое еврейское население Блуа оценивается в сорок человек, из которых тридцать два или тридцать три были сожжены. См., например: Einbinder S. L. The Jewish Martyrs of Blois // Head (Ed.) Medieval Hagiography. P. 537–561, особ. с. 555, прим. 13.
695
Лидеры общины Блуа и Шартра не упоминаются в записях судов раввинов середины XII века, проходивших в Труа. Некоторых мучеников Блуа в поминальных стихах называют учеными, но их труды не сохранились, и последующие авторы их не цитируют. Например, нет свидетельств того, что ученый Самуил бен-Меир («Рашбам»), внук Раши, умер в Блуа, как утверждается в «Еврейской энциклопедии». Еврейские духовные и интеллектуальные лидеры выходили из знаменитых академий (ешив) (yeshivot) в Шампани и в прирейнских землях, а не из еврейских общин Блуа, Лё-Мана и Тура, старейших в западной Европе. Тенденция объединять в одно целое всех евреев из французских земель (царфат, Tzarfat) без различия проявляется у Тэйтц (Taitz. Jews of Medieval France), что очевидно из подзаголовка «Графство Шампань». Джордан проявляет большую осторожность: «Еврейское население Франции было сосредоточено в основном на востоке и на юге, вдалеке от границ королевских земель, в тех местах, которые мало кто из современных им северян назвал бы Францией» (Jordan. French Monarchy. P. 5).
696
«Captio» может относиться к «аресту», то есть отмене долгов евреям, или собственно к аресту и внезапному массовому заключению в тюрьму самих евреев, что вынудило бы их платить за свое освобождение.
697
Эфраим из Бонна. См.: Marcus. Jew in the Medieval World. P. 128.
698
Этого клирика называют священником (Marcus. Jew in the Medieval World), каноником-августинцем (Chazan R. The Blois Incident of 1171; Einbinder S. Beautiful Death) или членом другого монашеского ордена. Стоу (Dogs. P. 103) утверждает, что он был «церковником (неизвестного, возможно, низкого чина) из Гастине возле Орлеана и Блуа». В 1215 году Четвертый Латеранский собор запретил священникам принимать участие в ордалиях огнем или водой.
699
О важности ордалий см.: Bartlett R. Trial by Fire and Water: The Medieval Judicial Ordeal. Oxford: Oxford University Press, 1986; а также Hyams. Trial by Ordeal. Евреи традиционно не подлежали ордалиям, как в норвичском деле. Если в ордалии водой обвиняемый тонул, это доказывало его правоту; однако в Блуа он не утонул и, тем не менее, был признан правым. Поскольку определение «утонул» или «поплыл» выносилось решением общины, представляется, что в данном случае община встала на сторону евреев из Блуа, а граф не принял желания присутствовавших во внимание.
700
Айнбиндер (Einbinder. Beautiful Death) объясняет, что путаница в исходе ордалии отражает незнание автором-евреем принципов ордалий. Ср.: Stow. Dogs. P. 102–103.