Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Алыр превратился в настоящий притон для самой гнусной мрази Славии и Рубежных государств. И ушкуйники, и беглые каторжники, и грабители, и тати стекались теперь сюда из окрестных земель, зная, что их не выдадут на справедливый суд и расправу. У лихих людей аж присказка появилась: «Всяк за своих стоит, а Гопон – за всех».

Ради чего молодой царь в первый же год своего правления подписал такой дуроломный указ, в сопредельных державах не понимал никто. Сначала на юге Славии посмеивались: вот пусть теперь государь-рубака сам эту густую да пригорелую кашу и расхлебывает, оно небось потруднее будет, чем девиц от змеев спасать. Потом схватились за головы. Шайки пригретых Гопоном лиходеев стали ходить добывать зипуна к соседям, беспокоя и грабя пограничные села и городки. Вдосталь порезвившись, разбойнички убирались назад, в Алыр. Бесчинствовали они и на Сурожском море – разоряли гавани и рыбацкие деревни на побережье, нападали на купеческие ладьи и струги.

Не один раз приходилось вмешиваться в такие истории и Великограду, чтобы успокоить союзников и хоть как-то попробовать окоротить Гопона. Да толку от этого оказалось немного. А с недавних пор алырская лиходейская вольница пошла вразнос совсем – и начала тревожить налетами южную границу Руси. Даром что каждый раз получала от души по зубам.

Так что Добрыня ничуть не удивился бы, узнав, что за рыжую голову детины, мирно беседующего сейчас с Карпом, в каком-нибудь из сопредельных с Алыром тридевятых царств объявлена немалая награда.

Вслед за смахивающим на ушкуйника щеголем Гопон успел принять еще четверых просителей, а о послах по-прежнему словно и не вспоминал. Дольше всех пробыл в тронном зале толстяк в лиловом кафтане, аж слепившем глаза золотым да жемчужным шитьем и алыми яхонтовыми застежками. В Великограде бояре да воеводы Владимира на большие праздничные пиры, которые задавал Великий Князь, и то одевались скромнее, без такой крикливой и кичливой роскоши. За один эдакий кафтан здесь, в Алыре, две деревни купить можно, усмехнулся про себя Добрыня. А вывалился лиловый брюхан из тронного зала точно из бани – распаренный, с потной лысиной, комкая в руках парчовую шапку. Однако и у него на лоснящемся, как масленый блин, лице сияла довольная улыбка – видать, добился чего хотел.