Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Что ж, Карп, как пожелаешь, – звучали слова советника, что и говорить, странно, но, в конце концов, как алырец себя именует – это его дело. – Доехали мы благополучно, на том благодарствуем. Хоть и удивило нас изрядно еще на границе, что иноземных переговорщиков в Алырском царстве столь неприветливо встречают. Видно, его величеству Гопону Первому не доложили, что Великий Князь Владимир к нему посольство отправил?

– Отчего же? О вашем приезде государю было сразу доложено, как же иначе, – Карп произнес это ровным и спокойным тоном. – С границы он весточку тоже получил. А два часа назад его величеству из-под Атвы донесение доставили, что вы уже на пути к Бряхимову.

Усмешка, промелькнувшая в низком сипловатом голосе Карпа, была еле уловимой, но Добрыня намек раскусил отлично. Пожалуй, гонца из-под Атвы горбун сам расспрашивал о том, что произошло в «Шести головах», и историю с вирой, уплаченной великоградцам за Федькин синяк, тоже наверняка вытянул. Такой – может.

– Только ты уж не обессудь, Добрыня Никитич, – так вышло, что его величество делами нынче занят. Важными да неотложными. Не до гостей-иноземцев ему. Потому, видать, и не отдал он приказа вас на тракте встретить. Недосуг было, а может, и запамятовал, – Карп кашлянул, прочищая горло. Он по-прежнему смотрел на Добрыню в упор, голос звучал подчеркнуто учтиво, а прищур был всё таким же непроницаемым, как вода темного омута. – Ну а мне государь повелел, когда мы с гонцом из-под Атвы побеседовали: как приедут во дворец господа послы да с коней сойдут, препроводить их тут же, прямо с дороги, в тронный зал. Пред его очи. Правда, вам обождать малость придется, когда его величество освободится. И оружие свое наперед страже сдайте, это тоже государево повеление.

Сзади кто-то из богатырей ошеломленно выдохнул – кажется, Михайло. Пробормотал сквозь зубы заковыристое ругательство Василий. А Добрыне показалось, что он ослышался.

Это было уже не просто прямое оскорбление Руси и Великого Князя, которое воевода, посол самой сильной державы Славии, проглотить никак не мог. Это была наглость, переходящая всякие границы.

«Укусить его?»

Бурушко громко и зло захрапел – и топнул левой передней ногой, высекая подковой искры из каменной вымостки двора. Добрыне пришлось натянуть повод, чтобы не дать раздувающему ноздри и негодующе прижавшему уши к голове коню заплясать на месте.

– Спокойно, – тихо приказал он любимцу.

Чувствуя охвативший седоков гнев, заволновались и зафыркали за спиной у Добрыни и другие дивокони.

– Они тут никак белены объелись, воевода? – первым не выдержал, как всегда, Яромир Баламут, опять напрочь забыв, что в отряде он – самый младший, а младшему негоже лезть поперед старших.