Синеет речка Тара

Женщины сидели, нюхали табак, сплетничали. Новостей, верно, было много, и разговор потому был оживленный, если еще из сенцев услышал Устюгов бубнящий голос тетки Вальки и резкий, похожий на крик ночной птицы, — Михеевны.

Когда Устюгов с ребятишками протиснулся в избу, голоса смолкли и глаза двух женщин остановились на Саше: что за малой?

— Опять, нюхалки, собрались? — сказал гостьям старик. — И как это вы удосужились не заявиться к нам эти два дня? Я уж было собрался нарочного за вами послать, Вон, Негру. Соскучился. Пра!

— Чиво, чиво?! А? — закричала Михеевна.

Но Устюгов махнул рукой: сиди, мол, глухим два раза обедню не служат.

— Ну уж и заскучал, — пробубнила тетка Валька, беря деликатно толстыми, не женскими пальцами с ладони левой руки табачок. — Теперь-то тебе весело. Вон какой помощник появился. — Она поднесла к толстому носу щепотку табака и втянула этот табак сперва одной, а потом и второй ноздрюлей. — Вишь, какой глазастый.

— Не Степанов ли уж это малой? — опять закричала Михеевна, вытягиваясь вся и глядя испытующе на Устюгова.

— А его! — шумнул старик и посмотрел на бабку Катерину: уж не она ли тут наговорила?

Но та сидела на лавке со строго поджатыми губами, а тогда поднялась и зашаркала по избе к печи — налить в рукомойник воды.

Пока Устюгов хлюпался над лоханью, отмывая теплой водой приставшую к шершавым рукам смолу, женщины знакомились с Сашей.

— Да чернющий-то какой, — говорила тетка Валька. — Тебя, наверно, цыганы из повозки выронили, а мать нашла? А ну ступай ко мне, черноглазый цыганенок! Да не бойся, не съем.

— А чего это у вас нос зеленый? — неожиданно спросил Саша, подступая к тетке Вальке.

А та прямо диву далась. И ладонями всплеснула.

— Ба-а-а! — точно запела она. — Что за парнишка такой? Сразу-то все ему хочется знать. И на «вы» меня, чуете, бабоньки? И почему у меня нос зеленый? А ты хошь, чтобы и у тебя был зеленый? Хошь попробовать? — Тетка Валька высыпала из пузырька на ладонь немножко табаку. — А ну подставляй свой нос. Вот та-ак! А теперь тяни в себя. Да глубже, глу-убже!..

Саша шмыркнул носом и тут же скривился. Стоял, хватая, как рыба, ртом воздух, а глаза его налились слезой. Тетка Валька с настороженной улыбочкой смотрела на беднягу, а когда тот с громким чишком выстрелил зеленую свечку, она так и зашлась, залилась довольным, радостным смехом плутовки.

— Отдери — примерзло! — закричала, ощерившись провалившимся ртом, глухая Михеевна.

— Апчхи! Чхи! — разрядился Саша.

— Чертовы нюхалки! — заругался Устюгов. — Сами никак не наедитесь да ешо малого травите.

Он грубыми пальцами сердито вытер Саше нос и потянул было его к рукомойнику, но мальчишка заупрямился:

— А я, дедушка, еще хочу. Мне не больно. Нисколечко!

Устюгов хмыкнул, покачал головой, а тетка Валька опять всплеснула ладонями и зашумела на всю избу:

— Ну вот, вот! Я же говорю, что он распотешный парнишка. И как такого-то мог бросить отец?