Права нации. Автономизм в еврейском национальном движении в позднеимперской и революционной России

Ковенское совещание, равно как и «Вестник еврейской общины», могут показаться частью сугубо теоретической дискуссии накануне радикальных перемен в политической и социальной жизни Российской империи. Тем не менее диспуты о структуре еврейского общинного самоуправления были теоретическими лишь в том смысле, что делегаты ожидали скорой легализации своей деятельности. Еврейские общинные активисты отнюдь не сидели сложа руки в ожидании, пока правительство позволит им расширить сферу деятельности. В «Вестнике», главным образом стараниями Зильберфарба, еженедельно сообщалось о работе и новых инициативах общинного руководства и еврейских организаций в Западной и Восточной Европе[502].

Одновременно с этим по всей Российской империи религиозные лидеры озаботились расширением и преобразованием структур, находившихся под их властью. Зачастую, как отмечали организаторы Ковенского совещания, эта активность во многом объяснялась вмешательством еврейской интеллигенции в общинные дела. Таким образом, вынесенный на обсуждение Думы закон о вероисповеданиях не только позволил бы создавать новые органы еврейского самоуправления, но и легализовал бы уже существующие организации и определил законодательные рамки их деятельности. Многие делегаты Ковенского совещания, описывая положение дел в их городах и местечках, не раз говорили о том, что огромная ответственность, которая ложится на плечи общинного руководства, прежде всего устройство школ и больниц, вынуждает постоянно искать немалые деньги. О размахе общинной деятельности косвенно свидетельствуют вспыхнувшие под конец совещания споры о налогообложении и коробочном налоге: участники красноречиво доказывали необходимость сохранять постоянные источники доходов. Единодушие, с каким был принят тезис Л. Г. Рабиновича о том, что экономическая поддержка еврейских ремесленников требует более активной и согласованной деятельности существующих финансовых учреждений и организаций самопомощи, также свидетельствовало о всеобщей заинтересованности как в немедленных, так и в будущих действиях[503].

Стремление еврейских либералов и части социалистов возродить кегилу как форму самоуправления во многом объясняется влиянием идей Дубнова. Споры вокруг них на Ковенском совещании и в публикациях подтверждают наблюдение Дэвида Фишмана о том, что после единодушного принятия дубновского замысла о возрождении кегилы, равно как и его более общих идей общинного и национального развития, размытость формулировок, в которые эти идеи были облечены, многих побудила задуматься о том, как автономия может осуществляться практически[504]. По сути, это был вопрос о степени преемственности: должна ли новая кегила стать качественно иной, прежде не существовавшей формой еврейского самоуправления — или она создаст юридическую основу для действующих структур. Можно сказать, что Ковенское совещание завершилось триумфом идеи самоуправления и показало широкий политический консенсус еврейской общественности, отразившийся, например, в риторике участников: все они в конечном счете говорили о своем моральном долге перед еврейским народом. Совещание вышло за рамки отвлеченной дискуссии, и в нем отразилось стремление всех партий отстаивать вместе с народом демократизацию еврейской политической жизни, подобно тому как это делал Союз для достижения полноправия.