Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года
- Автор: фон Раупах Роман Романович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя: Международная Ассоциация «Русская Культура»
- ISBN: 978-5-00165-355-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Лик умирающего (Facies Hippocratica). Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года». Краткое содержание книги:
«Лик умирающего» — не просто мемуары о жизни и деятельности отдельного человека, это попытка проанализировать свою судьбу в контексте пережитых событий, понять их истоки, вскрыть первопричины тех социальных болезней, которые зрели в организме русского общества и привели к 1917 году, с последовавшими за ним общественно-политическими явлениями, изменившими почти до неузнаваемости складывавшийся веками образ Российского государства, психологию и менталитет его населения. Это попытка, одного смелого человека, заглянуть в «лицо умирающего больного», коим было Российское государство и общество, и понять, «диагностировать» те причины, которые приковали его к «смертному одру». Это публицистическая работа, содержащая в себе некоторые черты социально-психологического подхода, основанного на глубоком проникновении в социальные, культурные, поведенческие и иные особенности российского этноса.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
— Ну а коли к вам, в Кострому придет.
— Не придет.
— Ну а вдруг придет?
— Нам что, мы и с немцами будем жить, немец тоже деньги платит».
Разницы между своей и чужой государственностью народная масса просто не понимала, и от того в ней не было и не могло быть ни патриотизма, ни чувства национального достоинства. Но таким «непонимающим» был не один только темный и безграмотный крестьянин. Февральская революция показала, что в сущности, всей русской буржуазии ни до чего кроме личного благополучия никакого дела не было. Дикий и не вещественный эгоизм, непонимание общественной пользы и совершенное безразличие к национальной чести у этой общественности были те же, что и у Костромского крестьянина. Один словесный патриотизм остался у нас и после революции, и февральские дни ни у кого не вызывали сознания, что личное «я» должно растворяться в интересах коллективного, и что во имя последнего всякая личная жертва должна стать возможной и легкой. Отсюда безудержное стремление к наживе, а вместо жертвенности — погоня за удовольствиями и наслаждениями.
Живя только заботами о личном благополучии, дореволюционная Россия наивно верила в свое мессианство, в то, что самим Провидением предопределено ей сменить обветшалые германские и романские народы.
Действительность показала, что осуществление этой веры одними молебнами не достигается.
С кровавого экзамена Россия ушла опозоренной и в европейском оркестре заняла место — за турецким барабаном.
III. Воинственность
За две с половиной тысячи лет до Гексли38 и Дарвина39 один из величайших философов античного мира Эфесский аристократ Гераклит Темный40 впервые открыл закон, положенный в основание всего мироздания — это закон борьбы. На знаменитейшем из сохранившихся его фрагментов начертано: «Борьба есть правда мира, отец и царь всех вещей. Должно знать, что война есть общий закон, что справедливость есть раздор и что все возникает и уничтожается в силу раздора». Миролюбие Гомера41, призывавшего богов и людей к прекращению раздоров, представляется Гераклиту величайшей опасностью, угрожающей разрушением и гибелью всему мирозданию, сотканному из борьбы различий. «Миром правит Зевс-Птолемос, бог борьбы, и его железный закон — всеобщей розни. Ценность бытия в вечной смене и беспрерывном потоке явлений».
Борьба есть естественное состояние всего живущего, и если в играх детей и животных она составляет только существенный элемент, то в жизни народов это главнейший двигатель всей их истории.
Изучение истории и военной науки, говорит наш талантливый военный писатель Ю. Галич42, приводит к выводу, что на всем протяжение существования человечества не право, а меч являлся высшим арбитром, разрешавшим все тяжбы между народами. От седой древности, со времен вавилонского Гаммураби43, этого покрытого пылью своей эпохи Карла Великого44, от ассирийцев, финикиян, персидского Ксеркса45, мидян и парфян, меч переходит в классический мир к великому Александру, к Карфагену46, к Ганнибалу47, к железным легионам Юлия Цезаря48. От печенегов, скифов, вандалов и готов к гуннам Аттилы49, к норманнам, тевтонам и франкам, к Ронсевалю50, Роланду51, Карлу Мартеллу52. От походов рыцарства к сарацинам и маврам, к татарам Батыя53 и монголам Тимура54, к оттоманам, венграм и византийцам. От чешских дружин Яна Жижки55 к кондотьерам Сфорца56 и ландскнехтам Тилли57 и Валленштейна58, к Густаву Адольфу59, к Евгению Савойскому60, Оливеру Кромвелю61, к Карлу XII62, к Фридриху Великому63, к русской Екатерине и к великому Наполеону64.
А потом целое столетие гуманитарных наук, величайших открытий и грандиозной техники. Для чего? Для новой, величайшей, небывалой еще во всю историю человечества кровавой бойни. Меч, и только тяжелый железный меч, является верховным судьей и пока на Земле останутся хоть два живых человеческих существа, этому мечу будет принадлежать решающее значение. Это беспощадный закон, говорит писатель, вытекающий из принципа борьбы за существование, закон, неизменный для всего движущегося, закон, живущий в каждом органическом атоме природы.