Генерал Деникин. Симон Петлюра

Главнокомандующего охватило смятение. В середине декабря он призвал к себе посоветоваться членов Особого совещания Н. Ч. Астрова и Н. В. Савича. Присутствовавший на беседе Соколов рекомендовал «опереться на консервативные круги при условии признания ими факта земельной революции». Но в их глазах даже «узаконенный третий сноп» с урожая считался немыслимой «уступкой домогательствам черни». Сам Деникин стоял за либеральное управление, считая, что Особое совещание страдало от засилия левых и кадетов. Однако и «либералов», как понимал их он, в его окружении не было. Повернуть руль резко вправо он тоже боялся, поскольку это выглядело бы вызовом казачьим областям.

19 декабря Деникин приказал эвакуировать центральные управления из Таганрога и Ростова. Образовалась пробка. Чтобы пробить ее, сенаторы «сунули» взятку в 100 тыс. рублей. Но на Кубани не нашлось места деникинским учреждениям. Там разместилось только военное ведомство. Остальные пришлось отправить в Новороссийск и в Крым. Ставка и правительство разделились. В связи с этим начальники управлений и председатель Особого совещания получили более широкие права.

Деникин адресовал им «Наказ», определявший содержание политического курса в создавшихся условиях. Как и прежде, в нем провозглашались «единая, неделимая великая Россия», борьба с большевизмом до конца, военная диктатура. Предлагалось беспощадно карать противодействие политических партий справа и слева. Указывалось, что «вопрос о форме правления — дело будущего», вместе с тем провозглашалось крайне нежелательным скорейшее соединение с казачеством путем создания южно-русской власти, но без растрачивания общегосударственных начал. Подчеркивался «русский» характер внешней политики, необходимость союза только с Антантой, но без уступки ей за помощь хотя бы пяди земли. «Наказ» требовал мобилизовать все силы на укрепление армии, на борьбу и достижение победы, не рассчитывать при этом только на помощь извне, усилить собственное производство, из состоятельного населения «извлечь обмундирование и снаряжение», а также деньги для армии, но карать «бесплатные реквизиции» и хищения «военной добычи». В области внутренней политики декларировались забота о всем населении, продолжение аграрного и рабочего закона «в духе моей декларации», устранение «классовых привилегий». Ценою смертной казни, введения всевозможных кар вплоть до отрешения не только от должности, но и от имущественных прав, Деникин требовал покончить с бунтами, грабежами, взяточничеством, дезертирством, с насилием и самоуправством местных органов, со сведением счетов с населением. «Оздоровить фронтовой и войсковой тыл работой особо назначенных генералов с большими полномочиями, составом полевого суда и применением крайних репрессий». Они должны были поднять курс рубля, улучшить работу транспорта и совершенствовать производство, ввести «налоговый пресс главным образом для состоятельных», милитаризировать водное сообщение. Пропаганде предлагалось популяризировать идеи власти и разоблачать сущность большевизма. В отношении прессы подчеркивалось: «сопутствующей — помогать, несогласную — терпеть, разрушающую — уничтожать».

Но это были не более чем запоздалые меры. Развязка надвигалась со всей неотвратимостью. К Новому году Красная армия очистила Донбасс, Миллерово, Тарасовку, Глубокую и Каменскую, рассекла на две части Донскую армию, главную надежду Деникина, и нацелилась на Таганрог и Лихую. Партизаны Северного Кавказа парализовали базы в глубоком тылу. Советская зеленая армия Черноморья во главе с П. Моринцом блокировала Новороссийск, заперла там 4 200 вагонов, из них 230 — со снарядами. Деникинский фронт остался без патронов, снарядов и снаряжения. Советское командование вступило в военно-деловые контакты с Петлюрой против Деникина.

Деникинщина билась в сетях как пойманная птица. Буря всеобщего кризиса наконец закружила и ее святую святых — державшееся дольше всех Особое совещание. 29 декабря Астров, Бернацкий, Степанов, Челищев, Юрченко, Федоров, ее левый сектор, по квалификации Деникина, разразились злой филиппикой. Обличая свершенные правительством многообразные ошибки, поданная ими Верховному главнокомандующему записка указывала на главнейшие из них: «…допущение развития дурных нравов в армии и безнаказанность высших попустителей… отсутствие организованного, сильного аппарата центральной власти, объединенного в своем составе единым пониманием задач, стоящих перед властью, единством методов действий и полная изолированность от жизни и населения того органа, который являет собой весьма несовершенный суррогат власти». Составители записки требовали «немедленных решительных и ярких действий». В качестве таковых они предлагали роспуск правительства и реконструкцию всей центральной власти, создания вместо разросшегося и громоздкого Особого совещания правительства всего из семи лиц, включая троих от казачьих войск, с главой из числа наиболее близких к Деникину по духу и воззрениям. Одновременно правительство должно функционировать как Совет при главнокомандующем.

Но не успел еще Деникин как следует ознакомиться с этой запиской, как на его стол в тот же день лег доклад встревоженного председателя Особого совещания генерала Лукомского. В дни неудач, говорилось в нем, все ищут виновника: одни его видят в лице Ставки, другие — в «правизне». Отводя от них удар, составители доклада указывали, что причина катастрофы заключается вовсе не в политике, а в неустройстве тыла, ограбленного войсками, государственной стражей и контрразведкой. Перемена политического курса, подчеркивалось в докладе, породит еще более тяжелое положение. Лукомский выступил против реорганизации Особого совещания, прежде всего потому, что не верил в возможность «сговориться с казаками», которые считали, что пришла пора рассчитаться за все причиненные им ранее обиды. Харламов, в частности, говорил ему: «Когда Добровольческая армия занимала Орел, то с нами не церемонились и говорили очень твердым языком; теперь пора и нам заговорить другим языком».