Генерал Деникин. Симон Петлюра

Такой крутой поворот событий на фронте судя по всему явился для Деникина полной неожиданностью. Он вызвал у него если не смятение, то глубокую озабоченность и повышенное нервное напряжение. Заявление Филимонова, возлагавшего надежду на здравый «голос казаков», вызвало вспышку ярости. И в этот момент под руками оказался Врангель, прибывший в Таганрог, где располагалась Ставка верховного, который приказал ему немедленно выехать в Екатеринодар и обуздать там потерявших разум бунтарей. В качестве его помощника туда был направлен и начальник отдела законов и пропаганды Особого совещания профессор Соколов. Последний сразу же предложил кубанцам внести поправки в конституцию, преследующие цель усиления власти атамана, упразднение Законодательной и созыв Краевой рады только по усмотрению атамана и не чаще одного раза в год, предотвращая создание собственной армии.

Врангель, приступив к действиям, не обнаружил в частях надлежащей стойкости в случае «разрешения внутренних вопросов оружием». Да и, кроме того, он опасался ответной «бури на Дону». На приглашение выступить на заседании Рады он сказал: «До тех пор, пока у вас заседают изменники, моя нога не переступить вашего порога». К тому же, он никак не мог забыть слова Макаренко о недоброкачественности кубанских генералов, так как был принят в кубанские казаки и с апреля 1918 г. ходил только в черкеске и папахе. В знак своего нерасположения он демонстративно покинул Екатерииодар и уехал в Пятигорск, откуда сообщил Филимонову, что Кубань включена в район действий Кавказской армии и ее командующим назначен Покровский. В письме председателю Особого совещания Лукомскому он писал: «…Обнаглевшие самостийники окончательно закусили удила… Я сделаю все, но ход событий заставляет предвидеть возможность такого порядка вещей, когда отказ от военного вмешательства будет признанием слабости, а это, по моему убеждению, равносильно гибели».

Буря над кубанцами разразилась внезапно. 6 ноября Деникин телеграфировал в Екатеринодар: «В июле текущего года между правительством Кубани и меджлисом горских народов заключен договор, в основу которого положена измена России и передача Кубанским казачьим войском Северного Кавказа в распоряжение меджлиса, чем обрекается на гибель Терское войско. Подписавших договор при появлении их на территории Вооруженных сил Юга России приказываю немедленно предать военно-полевому суду за измену». Рада обязала атамана и правительство разъяснить Верховному, что обсуждение действий делегации подлежит только в правительстве, а существо договора — в Краевой Раде, члены же ее пользуются дипломатической неприкосновенностью, приказ о предании их суду — нарушение прав Кубани, поэтому его надлежит отменить. Деникин не ответил на ту телеграмму. Федералисты забеспокоились. Рада признала распоряжение о включении Кубани в район Кавказской армии не имеющим силы, подчеркнув, что вся власть на Кубани находится в руках только ее и созданного ею правительства.

Тем временем к Екатеринодару подтягивались войска. Покровский перебросил с фронта отряд головорезов, готовых истребить все население города, и объявил приказ о своем вступлении в должность командующего тыловым Кубанским районом Кавказской армии. Комендант Екатеринодара генерал Чумаченко избил члена Рады Якунина. Растерянный Филимонов бегал от Рады к Покровскому и обратно. Он убеждал первую смириться, утвердить закон об управлении краем и разойтись, чтобы своими выпадами не обострять отношений с деникинской армией. Рада отвергла предложение о капитуляции. Покровский предъявил атаману два ультиматума: во-первых, Рада должна выдать Калабухова для предания его суду как изменника в соответствии с приказом Деникина, а во-вторых, прекратить травлю Добровольческой армии. Ответ на них он потребовал дать к 12 часам 19 ноября, предупреждая, что в случае невыполнения данных требований добьется своего силой. Филимонов, доведя ультиматумы до сведения Рады вечером 18 ноября добавил: «Ничего другого не остается, как подчиниться требованиям генерала Покровского».

Как разорвавшаяся бомба, откровенный диктат поверг Раду в шоковое состояние. В перерыве И. Макаренко набросился на Филимонова: «Какой вы атаман, если предлагаете полную капитуляцию! Вы должны сложить свои полномочия. Подайте мне булаву». Глава правительства Курганский попытался защитить Филимонова. Разъяренный Макаренко, теряя самообладание, цыкнул и на него: «Молчать! А то я вас как щенка выкину отсюда». Загнав всех на заседание, он заявил: «Атаман изменил Кубани и продался Добровольческой армии. Ввиду этого вся власть на Кубани принадлежит Краевой раде. Кому атаман должен передать свою булаву?» После невообразимого шума исход голосования по вопросу о доверии атаману решил всего один голос. Макаренко сложил с себя полномочия и покинул театр. Среди делегатов возобладало «покаянное настроение». Филимонов отправился на телеграф для переговоров с Деникиным по прямому проводу. Но его не допустили в аппаратную и не позволили отправить телеграмму. Рада и правительство оказались на положении пленников.

Утром 19 ноября Калабухов отдал себя в руки военных властей. Врангель прислал приказ из Пятигорска: «Прикрываясь именем кубанцев, горсть предателей, засев в тылу, отреклась от матери-России… Заключили преступный договор, передающий в руки врага…Терек, пытались развалить фронт… Покровский во исполнение моего приказа арестовал и предал суду десять изменников… Калабухов, Макаренко, Манжула, Омельченко, Балабас, Ворониной, Феськов, Роговец, Жук и Подтопельный. Пусть запомнят эти имена те, кто попытался бы идти по их стопам!» Покорность федералистов смягчила Деникина. Надобность в большом кровопускании отпала. Чтобы запугать Быча и не допустить его возвращения, вечером того же дня военно-полевой суд приговорил Калабухова к повешению. Утром 20 ноября приговор был исполнен на Крепостной площади, а труп в назидание всем строптивцам был оставлен на целый день.