Князь Меттерних. Человек и политик

Новая система, естественно, должна быть более сложной, многообразной. Начинают проступать пока еще туманные, расплывчатые контуры «концерта» великих держав. Но на кого рассчитывать практически? Прусский король целиком под влиянием своего российского самодержавного друга. Правда, его министры, особенно Гарденберг, не разделяют симпатий короля. В начале января 1814 г. между Меттернихом и Гарденбергом состоялся разговор, который оказался своего рода бомбой замедленного действия, разорвавшейся уже на Венском конгрессе. За поддержку прусских притязаний на Саксонию Гарденберг обещал поддержать Австрию по польскому вопросу. Но Гарденберг был не в состоянии повлиять на прусских военных, жаждавших мести за унижение 1806 г., а тем более сдерживать натиск патриотических народных сил.

Мелкие и средние германские государства в большинстве своем потянулись под крыло Австрии. Это был немаловажный фактор с точки зрения баланса сил в Германии, но в европейском масштабе германские государства были не столь уж весомы.

Оставалась только Англия. Ей Меттерних отвел ключевую роль. Первоначально он надеялся воспользоваться «политической наивностью» англичан, недостаточным их пониманием европейских проблем в силу островного чванства и вынужденной изоляции в период наполеоновской гегемонии. Но англичане отнюдь не были «простаками за границей». Конечно, Форин-офис с его штатом (два помощника министра, два старших клерка и примерно два десятка младших) выглядел скромно по сравнению с российским министерством иностранных дел, насчитывавшим свыше 250 чиновников, и венской госканцелярией, где тоже был большой штат профессионалов[323]. Тем не менее английского министра лорда Р.-С. Каслри никак нельзя было отнести к простакам-дилетантам.

Он прошел школу У. Питта, воспринял многое из его идеи европейского баланса, базирующегося на пяти столпах: Англии, России, Франции, Австрии, Пруссии. В интерпретации Питта этот план носил прежде всего антифранцузский характер, представлял собой систему, направленную на подрыв французской гегемонии на континенте. За этим нетрудно разглядеть собственно британские интересы: если континентальные державы будут уравновешивать друг друга, то Англии фактически обеспечивается свобода рук на морских и океанских коммуникациях, вообще ей будет принадлежать роль арбитра.

Говоря о Европе, Меттерних тоже исходил преимущественно из австрийских интересов. Сама по себе Австрия не могла претендовать на гегемонию. В более широкой системе равновесия роль ее гораздо почетнее, чем роль довеска при французском преобладании или франко-русском кондоминиуме тильзитского образца.

Меттерних и Каслри, таким образом, идут навстречу друг другу, руководствуясь прежде всего интересами своих стран. Но вплоть до падения Наполеона имелось серьезное обстоятельство, разделявшее их. Каслри был прежде всего озабочен проблемами коалиции против Наполеона, а уже потом конструированием новой системы равновесия, Меттерних же не отделял одну задачу от другой. «Для Каслри, — пишет Г. Киссинджер, — сокращение Франции было гарантией европейского покоя, а для Меттерниха границы Франции зависели от размеров России»[324].