Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
И какова же была его радость, когда на обочине глухой, заросшей по колено пыреем и буркуном полевой дорожке, неподалеку от Мудракова болота случайно догнал Клаву!
Правда, никто из хлопцев сначала не узнал в этой босой, оборванной, изможденной, с латаной торбой за плечами страннице еще совсем недавно красивую, с гордой осанкой Клаву Лысаковну. Если бы не Варивон, возможно, так и прошли бы, не обратив на нее внимания. Но зоркий глаз Варивона заприметил в сгорбленной женской фигуре что-то знакомое. Он спрыгнул с брички и бросился к прохожей:
— Ты что же нас не признаешь?..
Ну и, конечно, горячие объятия, скупые слезы. И вопросы, вопросы, где да почему так долго пропадала.
— Обо всем этом — потом. А сейчас быстрее к комиссару…
Хлопцы вежливо уступили Клаве место возле Ляшенко и подхлестнули изрядно уже вымотанных лошадей. Весь день не давали им передышки, гнали и гнали безостановочно, пока не прибыли в лагерь.
Там их давно ждали. Однако Загравины хлопцы почему-то не проявили той шумной радости по поводу возвращения товарищей, как обычно бывало в таких случаях. Да и Артем что-то не пришел принять рапорт от прибывших, как практиковалось последние недели, когда группа возвращалась с задания. Ляшенко понял: за время его отсутствия в лагере произошло что-то серьезное. Не говоря никому ни слова, он отправился на розыски командира. И вскоре нашел его на возу в наброшенной на плечи шинели. «Болен!» — мелькнула мысль, когда увидел безвольно повисшие руки Артема, пепельное лицо, набрякшие мукой глаза.
— Ну, с чем вернулся? — нехотя, словно по принуждению, спросил Артем, не повернув даже головы.
— Да, собственно, ни с чем. Ошиблись мы с тобой в своих расчетах: мост через Ирпень сооружен немцами не в стратегических целях. Узкоколейка Пуща-Водица — Буча, которая по нему проходит, проложена, чтобы обеспечить город на зиму торфом. Я подумал, подумал и решил отменить операцию. Фашисты обеспечат себя топливом в любом случае, а вот киевляне… Возможно, врагу только на руку такая операция. Тогда они уже с полным основанием оставят наших людей на зиму без топлива… А что у вас? Почему ты как осенняя ночь?
Артем вздохнул, опустил голову:
— Одарчука сегодня схоронили… Вместе с Косицей и Чупирой…
— Как так?!
— Да вот так, — и стал рассказывать о событиях минувшей ночи.
Чем дольше Артем говорил, тем мрачнее, суровее становилось кроткое, открытое лицо Данила, а между бровями обозначились и медленно углублялись две скорбные складочки. Артем не ждал ни оправдания себе, ни утешения, он совершенно искренне сознавал свою тяжелую, хоть и неумышленную вину и готов был снести и осуждение и презрение. Ему хотелось, чтобы Данило упрекнул его, даже выругал за предубежденность и подозрительность, которые в конечном счете привели Ефрема к самоубийству. Но Данило молчал. Хмурил брови, гонял по лицу желваки и молчал…
— Скажи хоть что-нибудь, — потерял наконец терпение Артем.
— Теперь поздно говорить. Что случилось, того не изменишь. Скажу одно: не раскисай! На твоих плечах отряд, и ты должен заботиться прежде всего о нем. Вон Клава из Киева вернулась, она заслужила, чтобы ее встретили как подобает.
— Вернулась… Как там в Киеве? Что с Петровичем?
— Она сама расскажет. — И, сутулясь, Данило направился к своим недавним спутникам.
Артем пошагал за ним следом. Но у подвод Клавы не оказалось. Хлопцы сказали, что пошла умываться. Точнее, умываться ее утащил Заграва, чтобы вырвать из рук изголодавшейся по новостям толпы. А изголодались люди крепко. И как только довгалевцы появились на территории лагеря, к Клаве со всех сторон повалили партизаны с расспросами:
— Что нового в Киеве? Почему не прибыл с тобой Петрович? Как поступили фашисты с семьями подпольщиков, которые ушли в леса?..
Прижатый толпой к переднему крылу брички, Василь смотрел на усталое, серое от пыли Клавино лицо, на темные круги под ее глазами, на слипшиеся от пыли и пота волосы и чувствовал, как сжимается, наполняется чем-то терпким и теплым его сердце. За какие грехи выпали ей такие страдания? Почему судьба к ней так жестока?..