Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
— Напрасно радуешься, тебе ее тоже не миновать! — огрызнулся Одарчук.
— Для меня это не новость. От таких, как ты, смешно было бы ждать иного. Но знай: умирать я буду легко, с сознанием своей правоты. Для людей, защищающих идею, никогда не считалось позором принять смерть от врага. А вот быть повешенным на суку своими… Или, думаешь, они учтут твои былые заслуги?..
Партизаны ждали, что ответит Ефрем. И это нездоровое, отравленное сомнениями внимание бывших товарищей совсем подкосило еще недавно бесстрашного и решительного рубаку. Он до боли стискивал пальцы рук, кусал губы и молчал. Как, ну как он может доказать, что его совесть чиста и не запятнана злыми умыслами, что случай с Кнышем и Чупирой — следствие стечения трагических обстоятельств? Сумеют ли понять все это его товарищи, захотят ли понять?..
— Слушай, ты! Закрой пасть! Иначе… — вдруг Ефрем с каменными кулаками стал медленно поворачиваться к Иннокентию.
— Ага, боишься, чтобы я не проговорился, как ты меня выпустил на волю через окно в Миколаевщине?
— Ложь! Подлая ложь!
— Хороша ложь! А как бы я без твоей помощи смог оттуда выскользнуть? Ты ведь сам открыл мне окно…
— О боже! — простонал Ефрем. Закрыл лицо и стал клониться, клониться, пока не уперся ладонями в колени. Он еще мог бы снести позор с обезоруживанием, мог сдержаться, чтобы не дать сдачи безусым парням из охраны, но стерпеть коварную издевку врага перед лицом партизан было свыше его сил.
— Да заткните глотку этому гаду! — не выдержал и Кирилл Колодяжный. Он ехал на вороной кобыле рядом с бричкой, на которой совершали свой последний путь Петро Косица и Иван Чупира. — Василь! Наведи наконец порядок!
Но Заграва только махнул рукой. Тогда Кирилл без долгих раздумий ударил кобылицу под бока. От неожиданности та вздыбилась, захрипела и ветром помчалась по просеке.
— Ты куда?
Кирилл даже не оглянулся. Припав к гриве лошади, мчал и мчал по просеке. Только за болотистым овражком, где была стоянка отряда, осадил кобылу. Увидел Артема, который, заглядывая в маленькое зеркальце, прислоненное к шершавому стволу сосны, готовился бриться, и к нему.
— Ну, что там? — спросил живо Артем.
— Можно сказать, порядок. Карательный отряд в Забуянье разбили…
— Потери?
Кирилл опустил голову и глухо вымолвил:
— Двое, если не считать Ребра…
— Погоди, погоди! А Ребро тут при чем?
— А при том, что бой с карателями затеяли… Знаешь, кто те загадочные похитители немецких офицеров? Никакие они не посланцы Большой земли, а хлопцы Одарчука. — И через пятое на десятое Кирилл поведал о ночной операции, о встрече с Одарчуком, захватившим в плен командира карательного батальона. — А теперь этот гад мучит Ефрема, издевается над ним. А миколаевщане только хихоньки да хахоньки. По приказу Загравы они обезоружили Одарчука и Омельченко и везут сюда под конвоем в одной бричке с карателем… Это безобразие, командир! Я требую твоего вмешательства… Ефрем доказал, что он честный человек. Если в чем и провинился, то это разберет партийный суд. А чтоб те молокососы зубы над ним скалили… Я протестую, чтобы с Ефремом обращались как с бандитом!
— Да никто его бандитом не считает, — успокаивал Артем Колодяжного.
— А Заграва? Думаешь, я ничего не понимаю…
— Судьбы здесь вершит не один Заграва. Если Ефрем действительно все это время охотился за своим братцем… Можешь не сомневаться, коммунисты по справедливости разберутся в этой истории. А сейчас иди умойся, ты весь в крови.
Пока Кирилл перевязывал рану на шее и смывал с одежды засохшую кровь, со сторожевого поста передали: взвод Загравы на подходе. И сразу лес словно ожил, наполнился птичьим звонкоголосьем. Первые солнечные лучи золотыми копьями пронизали чащи, зажгли на листьях тяжелые капли. Все, кто оставался в лагере, собрались около Артема, поджидая победителей.
Вот из овражка долетел приглушенный гомон, скрип колес. И вдруг торжественную мелодию утра разорвал одинокий взрыв. Грохнул и расплескался тугим эхом, породив в лагере тревогу: что произошло?
Из чащи вырвался всадник — лицо бледное, глаза безумные:
— Одарчук подорвался… Гранатой… Вместе с карателем…
XVII
— Клава вернулась! Из Киева Клава вернулась!.. — радостная весть пришла под вечер со сторожевого поста над Феньковой балкой.
Что тут содеялось! Словно взорвалась, рассыпалась на осколки шершавая, давящая тишина, что повисла над партизанским станом после трагических утренних событий. Сколько недель ждали с затаенной тревогой и надеждой Клаву, сколько раз посылали гонцов в Студеную Криницу, но все тщетно. И у многих стала гаснуть в сердце надежда: из Киева и не таким не удавалось вырваться!.. И вот Ляшенко, возвращаясь со взводом Матвея Довгаля в лагерь из села Мостище, где планировалось взорвать деревянный мост через реку Ирпень, построенный военнопленными, пошел не самым ближним путем, а в обход, через Студеную Криницу.