Белый морок. Голубой берег
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #2
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Белый морок. Голубой берег». Краткое содержание книги:
— За старшего здесь Заграва.
— Позовите его.
— Сам придет, когда потребуется.
Охранять Одарчука и Омельченко вызвались хмурые и решительные миколаевщане, а двое из отделения Чупиры стали осматривать покореженную машину.
— Э-э, да здесь еще один притаился. А ну, вылезай, голубчик! Быстро!
Однако в раскрытой дверце никто не появлялся.
— Ты еще будешь норов свой показывать! — негодовал кто-то из партизан, толкая ногой затаившегося пассажира.
— Он сам не выберется, связан! — произнес глухо Одарчук.
Хлопцы мигом вытащили связанного. Он был в одном белье, едва держался на ногах и сердито порывался что-то сказать, но ему мешал кляп. Партизаны вытащили кляп, и не без сочувствия кто-то из них спросил:
— Ты кто такой? Как очутился в машине?
— Спросите этих бандитов, — прохрипел тот в ответ. — Развяжите, бога ради, руки!
— Вы что?! — рванулся к связанному Одарчук, но дорогу ему преградило дуло автомата. — Не вздумайте! Это палач, командир карательного батальона… Столько недель я гонялся за ним, пока не заарканил!
Партизаны недоуменно смотрели то на связанного, то на Одарчука: как все это понимать? Однако у них не было времени разбираться, что к чему. Карателя связанным подтолкнули к Омельченко и Одарчуку. Пошли за телом Чуприны. Вернулись вместе с теми, кто нес тело Косицы.
Одарчук, лишь только увидел Заграву, сразу к нему:
— Здоров, Василь! Ну и встречу ты мне устроил, кат бы тебя взял!.. Тут вот, понимаешь, катавасия вышла. Хлопцы меня чуть ли не за самого Гитлера приняли. Ты скажи им…
Но Заграва будто и не слышал его. Ледяным взглядом прошелся по задержанным и, не скрывая презрения, сказал:
— Уже и вырядиться успели…
Одарчук в ответ:
— Будто не понимаешь, для чего? К гадючьей норе с красным флагом не очень-то подберешься. Пришлось под эсэсовцев маскироваться…
— Это ты на суде расскажешь…
— На каком суде? — У Ефрема перехватило дыхание. — Что ты несешь?
— То, что слышишь. Есть решение судить тебя за разбой и измену.
— Какой разбой, какая измена? — воскликнул молчавший до того Омельченко.
К нему мигом подскочил один из охраны:
— Прикуси язык, не то укорочу!
Омельченко опустил руку в карман за оружием.
— А почему это вы их не разоружили? — накинулся Заграва на миколаевщан. И к задержанным: — Немедленно сдать оружие!
— А ты нам его вручал?
— Добром не сдадите — силой возьмем.
Одарчук понял, что сопротивление в такой ситуации бессмысленно. Еще, чего доброго, дойдет и до кровопролития, а этого он боялся больше всего. Тяжело вздохнул, бросил к ногам Загравы автомат, пистолет, магазины, набитые патронами. Оставил в боковом кармане только маленькую яйцевидную гранату.
— Может, их всех связать? — спросил Заграву один из безусых охранявших. — Я тут и вожжи приготовил. Надежнее было бы…
От брички, на которой лежали погибшие партизаны, донесся голос Колодяжного, злой, недовольный:
— Никто не разрешал нам измываться над ними!
— Я тоже против того, чтобы вязать, — решительно заявил Синило. — Будет суд, он и разберется.
И хотя после памятной ночи в лесу под Миколаевщиной Заграва готов был скрутить Ефрема в бараний рог, связать его все же не решился. Приказал посадить всех троих на одну бричку и не спускать с них глаз. Одарчук, правда, просил не ставить его на одну доску с братцем-карателем, не сажать их рядом, но Василь пренебрег этим:
— Ничего с вами не случится. Не испортитесь.
…В лес партизаны возвращались на рассвете. С победой и богатыми трофеями. На месте боя подобрали две телеги отличного оружия, из кладовых фашистских прихвостней изъяли четыре воза муки, картошки, сала, сушеных фруктов. Вдобавок к этому Чудин прихватил из полицейской конюшни десяток откормленных лошадей под седлами… Однако возвращались партизаны без обычного в таких случаях подъема. Хмурые, молчаливые, в глубокой задумчивости, покачивались они на возах, пряча друг от друга глаза. Гибель боевых товарищей, встреча с одарчуковцами камнем легли на их сердца. Далеко на горизонте новый день весело развертывал нежно-голубые шелка по чистому небу, а они, потупив глаза, молчали. От самого села и до леса никто, кроме ездовых, не раскрыл рта. Только когда обоз втянулся в узкую просеку между высокими соснами, стряхивающими со своих зеленых ресниц звонкие капли росы, неожиданно раздалось злорадное:
— Что, добился своего? Героем хотел стать? На вымощенной костями брата дороге в рай захотел въехать? Нет, теперь тебе одна дорога — на виселицу! — это шипел в ярости каратель, сидевший спиной к спине с Ефремом.