Белый морок. Голубой берег

Растерянность, даже ужас застыли на лицах партизан.

— Конечно, этим я не хочу сказать ничего определенного. Трагедия с моим посланцем могла произойти и совершенно случайно. Но, как сказал мне потом Семен Бруз…

— Так ты сумела наладить связь с запасным подпольным горкомом партии? Как тебе удалось?

— С помощью друзей.

— Спасибо! Спасибо! — пожал ей руку Артем.

— Понимала же: без этого мне нечего возвращаться в отряд.

— И чем же он объясняет массовые провалы?

— Только предательством! Все подозревают Кушниренко. Несколько раз его арестовывало гестапо, но, как говорил он сам, ему всегда удавалось бежать. Никому не удавалось вырваться из гестаповских застенков, а он ускользал оттуда целым и невредимым. Не правда ли, подозрительные чудеса?

— По-моему, дело тут абсолютно ясное! — вскочил на ноги Заграва. — Кушниренко спелся с гестапо… Такую гниду надо прикончить без разговоров. И чем скорее, тем лучше! Что, не так, скажете?

Ответом ему была жуткая тишина.

— И прошу поручить это дело мне. — Молчание друзей Василь, видно, принял за согласие. — Могу заверить: из моих рук он не ускользнет.

— А чем ты докажешь, что Кушниренко действительно агент гестапо? — как бы между прочим, глядя куда-то поверх голов товарищей, спросил Ксендз.

— Разве мало доказательств? Честные люди из гестапо не возвращаются.

— Так-то оно так, но откуда точно известно, что Кушниренко бывал в гестапо?

— Об этом весь Киев говорит, — поддержала Клава Заграву.

— Слухи — это еще не доказательство. Оговорить человека легче всего.

— Но почему других не оговаривают? Почему именно к Кушниренко прилип этот слух?

— Все это я и хотел бы знать прежде, чем что-то решать, — ставит Ксендз точку на «i».

И все поняли, что он прав.

— Горячиться в таком деле не следует, — сказал после паузы командир. — Мы просто не имеем права горячиться. Речь идет о жизни нашего вчерашнего товарища. Я разделяю сомнения Витольда Станиславовича: слишком много загадочного в истории с Кушниренко… Мне сейчас припомнилась прошлогодняя осень. Тогда по городу прокатилась молва, что Дриманченко предатель. Даже свидетели находились, которые видели, как он разгуливал в гестаповском мундире по Крещатику и всех коммунистов, попадавшихся на глаза, выдавал эсэсовцам. И чем все это кончилось? Нашлись горячие, но не очень умные головы, которые решили казнить Дриманченко. И казнили. А значительно позже было установлено, что гестапо проделало с Дриманченко коварный эксперимент. Как, мол, отнесутся подпольщики к тем, кто побывал в гестапо… А кто же может быть уверен, что они не провоцируют нас и теперь?