От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Джин впервые увидела меня в моем привычном окружении (и ее мать тоже — она пошла с нами на прием с поджатыми губами). А миссис Паттерсон было приятно представить светскому обществу Вашингтона такую яркую кинозвезду, как Джин Тирни.

По улицам Нью-Йорка и Вашингтона во время короткого отпуска я ходил с гордо поднятой головой, чувствуя себя бравым воякой. Из-за высоких сапог меня часто принимали за офицера иностранной армии.

Но мой стиль вызывал проблемы в Форт-Райли, где многие офицеры были профессиональными военными — бывшими сержантами, которых повысили в звании только из-за войны. Они не отличались хорошим образованием и манерами и от души презирали недавних призывников, резервистов и новоиспеченных офицеров, вторгнувшихся на их территорию. Со мной, выпускником Школы подготовки офицеров, да к тому же еще и иностранцем, они вообще не хотели иметь дела. Особенно придирался ко мне один из них, по имени Пиверидж Налл. Это был высокий, худой, кривоногий армейский ветеран с грубыми чертами лица, типичная деревенщина. Он разговаривал на специфическом армейском жаргоне, понятном только тому, кто прослужил в армии много лет. Мою речь он наверняка тоже плохо понимал, как не понимал моего желания спать в пижаме даже в палатке в полевых условиях. Я процитировал ему слова английского генерала Джамбо Уилсона: «Создать себе лишние неудобства на войне каждый дурак может», — но они не показались ему убедительными. А еще его раздражало, что мой пес Бутч, которого Джин привезла из Лос-Анджелеса, сопровождал меня на маневры. Однажды во время проверки он нашел галеты для собак в моей палатке и попытался уличить меня в «ненадлежащем поведении», но это ему не удалось.

Но после другого происшествия мне чудом удалось избежать военного трибунала. Это случилось летом, когда мы отмечали в офицерском клубе день рождения майора Шлейшера, моего хорошего приятеля. С нами были жены, мы выпивали, танцевали и прекрасно проводили время. Погода стояла жаркая, мы держали двери открытыми и, наверное, производили немало шума — провозглашали тосты, дудели в дудки и веселились как могли. Все мы были изрядно навеселе, когда принесли именинный торт — внушительных размеров сооружение, увенчанное отдельными пирожными со взбитыми сливками. Мне помнится, что капитан Бобби Нейрн, адъютант полковника, первым стал кидаться пирожными. Да и не важно, кто это начал. Скоро мы все приняли участие в битве, пирожные так и летали по комнате, женщины, включая Джин, визжали и уворачивались. Все закончилось внезапно, когда пирожное, которым я целился в Бобби, вылетело за дверь и угодило прямо в проходящего мимо незнакомого капитана. К сожалению, с чувством юмора у него было плоховато.