Олимпийские игры в политике, повседневной жизни и культуре. От античности до современности

К указанным выше лингвистическим наблюдениям мы бы добавили только то банальное обстоятельство, что женщины в античности просто не могли участвовать в панкратионе. Поскольку Перпетуя описывает в своем видении именно этот вид состязания, она должна хотя бы формально представить себя мужчиной. Не нужно забывать, что дневник Перпетуи создается человеком своего времени, обладавшим соответствующим культурным багажом. Как будет показано дальше, героиня, вероятно, имела личный опыт посещения соответствующих атлетических состязаний.

Описание того, как прекрасные юноши из числа сторонников Перпетуи натирают героиню маслом, сопровождается замечанием – «как обычно делается для борьбы» (quomodo solent in agone). Борцы в античности действительно натирали тело маслом и посыпали его мелким песком[136]. Показательно, что последняя деталь в тексте отмечается только в отношении противника героини: она видит его катающимся в песке (in afa volutantem[137]). Видение, конечно, противопоставляет имеющее высокое символическое значение в христианстве помазание героини-христианки маслом пресмыканию египтянина-дьявола во прахе. Здесь можно вспомнить и рассмотренные выше слова Тертуллиана о дьявольском происхождении борьбы и сходстве между движениями борцов и извиванием змеи (Tert. De Spect. XVIII. 3).

Когда соперники приготовились к противоборству, на арене появляется судья состязания, объявляющий условия поединка. В тексте X главы он дважды называется ланистой (Pass. Perp. X.8; 12), как обычно именовались тренеры гладиаторов, иногда также следившие за соблюдением технических правил на поединках. Видение Перпетуи изображает судью особой божественной фигурой, которая сулит ей в случае победы в поединке «зеленую ветвь с золотыми плодами», а в случае поражения – смерть. В реальности героиня ожидает мученической смерти от зверей на арене, так что ее победа осмысляется как победа духовная, за которой следует уготованное мученикам райское блаженство. Эта традиция представления пыток и казни мученика за веру в образе победы доблестного атлета в спортивном состязании восходит еще к Четвертой Маккавейской книге[138]. Как было замечено Н. В. Брагинской и А. И. Шмаиной-Великановой, «язык арены использовался, чтобы придать благородство целям, которые окружающее большинство могло не признать похвальными» (Брагинская, Шмаина-Великанова 2014: 65).

Судя по всему, в четвертом видении Перпетуи описывается именно состязание в панкратионе, в котором разрешалось использовать удары руками, ногами, броски, болевые приемы и удушающие захваты[139].