Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу

Итак, Роджер Бэкон с его эмпирией, которую нужно демиургическиинокультурно обработать в изделия, не покушаясь при этом на создание всеобщего образа (ведь есть же божественный образец!). И в противовес этому тот же Роджер Бэкон, но в кривом зеркале. Он видит себя алхимиком-анонимом, сомнамбулически, заклинательно изгоняющим одухотворенную вещь, овеществляющим небо; но зато конструирующим кривозеркальный образ алхимического космоса. Алхимик, изготавливающий всеохватное изделие – герметический универсум.

Обозначено противостояние. Начинается – должна начаться – давно началась встреча. В пределах одной культуры. В замкнутом мире этой культуры. В одной человеческой душе.

То, что слито у Роджера Бэкона – безмолвное небесное и гипертрофированное земное, – различимо в алхимии. Хотя и с поправками. В алхимии нет рефлексии – нет и личности. Зато есть изобретательская, во вселенском масштабе потенция.

Человек магистрального средневековья проходит – обязательно проходит! – сквозь алхимический горн, сквозь герметический амбикс. Равно и алхимик проходит через христианское, специфически средневековое послушание. На выходе – человек Возрождения, запечатлевающий в мозаической цельности текста рефлексирующий, идеализирующий конструктивный заряд ренессансной личности, обретшей новое обожествленное небо. Опять-таки слитность – новая слитность – безглагольного земного, но и гипертрофированного небесного (контраверза Бэкону). Диалог в замкнутом мире человеческой души – «монодиалог» Роджера Бэкона – избыл себя в молчании, хотя в итоге и завершился элоквенциями гуманистов Возрождения. Потребовались общения межкультурные. Но сама потребность в межкультурных взаимодействиях инициирована алхимией, оказавшейся существенной лишь в контексте той культуры, в которой она жила. Она катализирует преобразование этой культуры. Сама же в качестве живого и целого бесследно исчезает, всплывая в иных культурах лишь в виде реликтовых частностей (позитивный химико-ремесленный вклад алхимии; выпотрошенный оккультизм нового времени и прочее). Вот почему современные «частичные» толкования алхимии представляются понятными. Вместе с тем современные «частичные» проекции алхимии слиты в субъекте деятельности – человеке средних веков, ставшем Человеком Нового времени.

Прорыв алхимического герметизма становится возможным лишь в сопричастных соприкосновениях средневековой культуры и ее периферической окраины. Но именно эти взаимодействия и есть проблема, в самой себе являющая парадокс.