Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
Через несколько минут вдруг стало тихо-тихо. Только вдали слышался недовольный могучий рокот. С каждым мгновением он усиливался, нарастал, приближался. И вот на водной глади Ирпеня зазвенели первые крупные капли. И сразу же на спины комбатовцев с поднебесья хлынул ливень. Обильный и теплый, как материнские слезы.
Копать сразу же стало невозможно: разрыхленная земля мгновенно превращалась в грязь. Последовала команда занять окопы, первая команда, которую комбатовцы не выполнили. Раздевшись донага, они всласть плескались под небесным душем. Это была как бы скромная награда за многокилометровые переходы, за бессонные ночи и постоянные тревоги. Под слепящими молниями хлопцы натирали пучками травы друг другу спины, подставляли ливню пригоршни. И лишь когда холод гусиной кожей стал проступать на теле, принялись натягивать на себя промокшее до нитки обмундирование.
Гроза вскоре прошла, но дождь не переставал. Изжаждавшаяся земля сначала горячей сковородой шипела под небесными потоками, напившись досыта, стала покрываться лужами, а еще через некоторое время по ней покатились настоящие волны. Вода стекала за солдатские воротники, наполняла окопы. Бойцам все время приходилось вычерпывать ее касками и выливать за бруствер.
Накрывшись шинелью, Андрей в сотый раз составлял мысленно текст скорбного письма: «Уважаемая товарищ Пятаченко! Обращаюсь к вам…» Нет, не то! Слишком деревянно. Чем, собственно, будет отличаться мое послание от немногословного официального сообщения из воинской части? Не лучше ли начать так: «Нелегко нам, однополчанам Григория Ильича, писать Вам, дорогая Людмила Николаевна…» Но зачем ей знать, как мы писали? Понятно же, что не с радостью! Как-то многословно, по-газетному выходит… Проще, искренне надо!» Андрей старался представить себе подругу жизни своего университетского учителя, но перед глазами почему-то возникало бледное лицо его матери. В руках у нее письмо, написанное незнакомым почерком, она смотрит в безвестность, но не плачет. Ему хочется, чтобы она была сильной, мужественной и не плакала о нем, случись и ей получить такое извещение…
«Вот с этого и нужно начать… — вдруг приходит решение. — Именно так: «Людмила Николаевна! Большое горе поражает только слабых. Муж Ваш был сильным человеком, и в этом Вы, наверное, похожи на него… Сообщаем, что 14 июля 1941 года близ села Белогородка на берегу Ирпеня, спасая ребенка, погиб Григорий Ильич. Это не только Ваша утрата, это — тяжелая утрата для нас, его учеников, для всей Родины. Ведь именно такие люди являются ее гордостью и украшением. Вражеская пуля оборвала его жизнь, но он всегда будет жить в делах и помыслах боевых соратников. Просим Вас принять нашу глубочайшую любовь, которая принадлежала Григорию Ильичу…»
…Было уже далеко за полночь, когда на противоположном берегу внезапно ударил вражеский пулемет. В небо одна за другой выпорхнули три желтые ракеты. А пулемет, захлебываясь, все строчил и строчил, пока, видимо, не кончились патроны.
Комбатовцы всполошились. Дрожащими от волнения руками дослали в затворы патроны, грудью навалились на раскисшие брустверы. Каждого беспокоила мысль: что произошло на том берегу?
Прошло много нескончаемо длинных минут. Немецкий пулемет молчал, но комбатовцы не выпускали из рук оружия. То ли им послышалось, что внизу, на лугу, подозрительно плескалась вода, то ли там действительно кто-то ходил… И тогда по окопам молнией пронеслось предупреждение: немцы за «языком» идут! И не одному из бойцов вдруг представилась гестаповская камера пыток, где многоопытные палачи вырывают у своих жертв ногти и отрезают языки, медленно ломают кости и выжигают раскаленным железом глаза. И уже не холод, а нервная лихорадка трясла людей. И так почти до самого утра.
Когда начало рассветать и темнота стала понемногу рассеиваться, снова послышалось подозрительное чавканье. Было ясно: кто-то приближается к окопам. Но кто — немцы или окруженцы? Некоторым хлопцам даже померещились внизу тени. Но окликать неизвестных было строго запрещено. На боевом посту боец может разговаривать только винтовкой. И то с разрешения командира. А все получили строгий приказ: не стрелять! Но попробуй удержаться, когда от напряжения пальцы сами тянутся к спусковому крючку. Комбатовцы от нетерпения кусали губы, вглядывались до рези в глазах в темноту и ждали. Если на лугу вражеская разведка, она должна непременно наткнуться на замаскированную проволочную сетку, которую вчера вечером саперы выбросили за передний край обороны.