Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
На другом конце Белогородки хлестко заговорили спаренные пулеметные установки. Били долго и упорно, захлебываясь, без передышки. Когда самолет подлетал к участку обороны коммунистического батальона, из него неожиданно вырвался черный шлейф густого дыма.
— Ура-а-а! Ура-а-а! — прокатилось над берегом.
Но вот в небе вспыхнул белый купол. Парашютист! Пулеметчики выпустили еще несколько очередей, словно договаривая свой приговор, и замолкли. В тот же миг тишину разорвал глухой взрыв: то воздушный пират, врезавшись в землю далеко за мостом через Ирпень, сделал свой последний вздох. А немецкий пилот вскоре опустился на сельских огородах невдалеке от окопов. Его уже поджидали там комбатовцы. Осторожно, с винтовками наперевес, приблизились к нему.
— Да он же мертвый!
Пятаченко нагнулся над немцем. Когда переворачивали его на спину, тот застонал. Хлопцы заметили на его комбинезоне кровь.
— Ранен… в предплечье… Воды!
Плеснули студеной водой на худое, угреватое лицо. Чужак застонал сильнее, затем открыл глаза. Увидел вокруг себя людей со звездочками на пилотках, вскрикнул, будто его пырнули ножом в живот, заморгал быстро-быстро безресничными веками. Попытался было подняться, но не смог.
— Лежи уж, — успокоительно махнул рукой Пятаченко. — Ты свое, можно сказать, отвоевал, — и неторопливо вынул свой индивидуальный санитарный пакет, вытащил из-за голенища нож.
Лицо у немца побледнело, зрачки расширились от ужаса.
— Объясните, что хочу ему рану перевязать.
Перевели. Летчик оцепенел: откуда эти солдаты так прекрасно знают его язык? А толпа вокруг него все росла и росла. Комбатовцы с удивлением и интересом разглядывали немецкого летчика. Это был первый враг, которого они видели не на газетных страницах, а прямо перед собой, воочию. Враг… Только никто из юношей не ощутил к нему ненависти, желания уничтожить его, а тем более мучить. Смотрели, пытаясь понять: зачем пришел этот человек на их землю?
После перевязки помогли немцу встать.
— А теперь пошли к командиру!
Тот вздрогнул. Залопотал что-то быстро-быстро, будто спешил на пожар.
— Что он лепечет?
— Молит о пощаде. Говорит: никого не убивал. В Дортмунде у него старая мать, жена и двое детей. Говорит, что он Эрнст Кергафт, рабочий…
— Ну и олух же ты, Эрнст Кергафт! Неужели думаешь, что мы на твоего психа-фюрера похожи? Переведите, что расстреливать его никто не собирается. Еще скажите: в нашей армии самосуда над пленными не совершают.
Андрей на ходу перевел слова Пятаченко. Но летчик резко замотал головой:
— Нет, нет! Нам говорили, что большевики никого в плен не берут. Сам командующий генерал Лёр так говорил…
— Дурень твой командующий!
— Ну и начинили же тебя твои генералы брехней, как пирог фасолью. А ты, темнота, так всему и поверил?
Видя добродушные лица юношей, Кергафт немного успокоился. Охотно рассказал, что сызмалу работал в авиамастерских, но после первой мировой войны оказался безработным, потому что победители в Версале запретили Германии иметь свой воздушный флот. И только с приходом к власти Гитлера ведомство Геринга дало ему, Кергафту, постоянную и хорошо оплачиваемую работу. Правда, это была не совсем «чистая» работа, но он не мог от нее отказаться. Не умирать же семье с голоду! Вот так и стал военным летчиком. Но сам он не хотел никого убивать, он делал это только по принуждению начальства.
— Что его упрекать? Голодного за кусок хлеба легко купить. Этим и воспользовались фашисты…
— Глупо! А разве нашим отцам было легче в гражданскую? Разве они не голодали? Но ведь не дали надеть на себя кандалы за миску похлебки. Умирали, а рабами не стали!
— Выходит, у тебя мозги набекрень, Эрнст, — обратился кто-то из хлопцев к нему. — А еще Европа…
— Ты что, может, распропагандировать его хочешь? Тщетная затея! Такому помажь губы маслеными обещаниями, он что хочешь сотворит!
— Долго придется его парить, чтобы фашистскую грязь хоть немного смыть, — Пятаченко вынул из кармана кисет, протянул пленному. — Но это дело будущего, а сейчас закурим.
Немец закивал головой. Попробовал свернуть цигарку одной рукой, но не смог.
— Довоевался… Цигарку скрутить не может, — добродушно засмеялся кто-то из комбатовцев. — Давай помогу соорудить козью ножку…
Сколько лет их учили любить человека, делать для него только добро. Поэтому науку ненависти эти юноши осваивали с большим трудом. И хотя уже вылиняли под солнцепеком, пропитались потом и солью их гимнастерки, густо покрылись мозолями, словно заклепками, ладони, но души их все еще оставались добрыми, чистыми, доверчивыми. И пройдет немало дней и недель, пока сердца их ожесточатся, очерствеют, научатся ненавидеть врага люто и беспощадно.