Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
Закурили. Кергафт осмелел, расстегнул комбинезон, и комбатовцы вдруг заметили блеск на его груди.
— Эге, так ты, паршивец, на словах Гитлера недолюбливаешь, а в его бандитской своре не последний живодер, — кивнул на ордена Мурзацкий. — Вишь сколько нахватал!
— Я честно выполнял солдатский долг.
— Да видим, видим… Этот крест за что?
— За Дюнкерк.
— А второй?
— За Париж.
— А тот, третий?
— За Крит.
— Значит, в России на четвертый рассчитывал?
Пилот засопел, опустил голову.
— Я не хотел воевать против России. Нас совсем недавно перебросили сюда из Африки. Я не сбросил на вашу землю еще ни одной бомбы. Я только вылетал на рекогносцировку…
— Чтобы потом показать дорогу бомбардировщикам?
Вдруг послышались гневные голоса:
— Прикончить гада!
— Вручить березовый крест!
— В штаб его! Там разберутся!.. — приказал Пятаченко.
Понуренного Кергафта под усиленным конвоем повели в Белогородку.
III
Ирпенская пойма в районе села Белогородка — древней резиденции киевских великих князей Рюриковичей — чем-то напоминает гигантское корыто, по дну которого среди буйнотравья вьется, выискивая путь к Днепру, капризная, быстротечная речка. По обеим сторонам болотистых лугов поднимаются крутые, местами довольно высокие, изрезанные оврагами берега. На правом рассыпались среди роскошных садов хатки Белогородки, на левом, от Житомирского шоссе и до Боярских лесов, тянутся одно за другим богатые села: Гореничи, Игнатовка, Лука, Музычи. Каких-нибудь два или три километра отделяют эти села от Белогородки, но преодолеть это расстояние напрямки, по болотистой местности, в весенний паводок или дождливым летом было делом нелегким даже для местных жителей. Приирпенье и Заирпенье соединялись между собой лишь одним мостом, через который из Киева на Бышев пролегал старый шлях. С этого-то шляха в ждал многоопытный командир коммунистического батальона появления гитлеровцев. По нему, согласно ориентировке разведки, должны были пробиваться из окружения на восток и советские войска. Поэтому командование фронта отдало приказ: любой ценой до последней возможности удержать мост в Белогородке.
…Уже который час всматривается рядовой Андрей Ливинский в противоположный берег: не поднимется ли вдалеке пыль на дороге, не появятся ли на ней вражеские танки? Он, как азбуку, уже выучил заирпенские пейзажи, мог с закрытыми глазами безошибочно определить и мост, и каждое из сел, и самые большие кусты ивняка над рекой.
Душно в окопе, жарко. Единственное спасение — голову прикрывали от палящего солнца ветви калины. Гимнастерка на плечах у Андрея давно промокла от пота и уже покрылась на швах солью, щемило, будто натертое шиповником, тело, по лицу стекал соленый пот. А совсем неподалеку игриво поблескивала серебристой чешуей прохладная речка, которая так и манила, так и влекла к себе. Каким терпением надо было обладать, чтобы париться в каске, в сапогах, исходить десятым потом у воды — и не искупаться!
Андрей облизывает воспаленные сухие губы и отводит взгляд в сторону от серебристой ряби на воде. Мертвый шлях, безлюдные луга, сонная тишина. Даже легонький ветерок не потревожит сонных трав. Но вдруг Андрею то ли показалось, то ли действительно в одном месте над Ирпенем слегка зашевелились ветви ивняка. С чего бы это? С замершим сердцем он пристально всматривался в чащу, но ветви больше даже не дрогнули. Наверное, показалось, решил он и успокоился.
Минуты тянутся каплями расплавленной на огне смолы. Андрею кажется, что не будет конца-края этой нестерпимой жаре. Его мучила жажда, начинал донимать голод. А сразу же за мостом виднелся роскошный огород. Там, в густых зеленых плетях, уже дозрели, наверное, душистые, сочные огурцы. Точнехонько такие, какие вырастали дома на огороде над задумчивой Грунью. И в его памяти начинают всплывать видения давнопрошедшего, прожитого, неповторимого.
…Уютная хата под шатром ветвистых вязов. На подворье — едва заметные сизые вечерние тени. С миской пупырчатых огурцов пришла с грядок мама. Она расстилает на спорыше у крыльца рядно, ставит чугунок со сваренной молодой картошкой — семья собралась в круг на вечерю. Отец берет в руки житную паляницу, аппетитно поблескивающую подрумяненной корочкой, и режет ломоть за ломтем. От пьянящего запаха свежего хлеба, сочных огурцов у Андрея даже голова начинает кружиться. Сплюнул сердито, чтобы избавиться от видений, и снова пробежал взглядом по ивнякам. А воспоминания о доме вьются и вьются, точно мотыльки вокруг ночного фонаря. Милые, дорогие воспоминания о родных местах, о батьке и матери. Что там с ними?