Чахотка. Другая история немецкого общества
- Автор: Мозер Ульрике
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 9785444814574
- Переводчик: Анна Александровна Кукес
- Жанр: История
Электронная книга - «Чахотка. Другая история немецкого общества». Краткое содержание книги:
Лоос хотел помочь молодому художнику стать финансово независимым и одновременно предоставить ему художественную свободу: он отучил Кокошку угождать ожиданиям портретируемых заказчиков, пообещав лично купить у Оскара всякий портрет, который не понравится заказчику.
Как бы то ни было, желающих позировать Кокошке для портрета было немного. Большинство из них позволяли себя рисовать, потому что чем-то были обязаны Лоосу. В основном это были не заказчики Лооса, но его друзья и единомышленники, такие же новаторы, проникнутые духом модернизма, например торговец предметами искусства Херварт Вальден, богемный литератор Петер Альтенберг и сам Лоос.
Некоторые из заказчиков отказывались впоследствии покупать написанный портрет: изображения казались уродливыми, почти оскорбительными. Даже друзья Кокошки открещивались от его портретов, потому что художник руководствовался творческой свободой, которую гарантировал ему Лоос.
Кокошка не стремился к парадности, вообще не придавал большого значения внешности. Он рисовал личность без окружения, без лишних деталей, без социальной принадлежности, признаков происхождения или атрибутов социальной значимости. Сохранять для потомков документы настоящего — задача не искусства, а истории[718]. Кокошка стремился выразить личность своих моделей с помощью средств живописи.
На поясных и поплечных портретах Кокошки люди представлены в традиционных позах, чаще всего сидя, лицом обращены к зрителю, фон пуст. Художник особенно выделяет и подчеркивает руки и пальцы: особенная, преувеличенная, обращающая на себя внимание жестикуляция, экстравертные, экспрессивные движения создают особый художественный язык и характеризуют личность на холсте[719], подчеркивают, как выразился один критик, выражение лица «почти до крика»[720]. Чтобы еще усилить это впечатление, Кокошка запечатлевает в чертах лица, в самой коже человека, «путь нервного импульса», отчего многих его портреты пугают[721].
От немецких экспрессионистов Кокошку отличала особая манера использования цвета[722]: мимолетные тона, почти прозрачные, акварельно-тонкие и размытые, отчего человек на портрете кажется бесплотным, нереальным, лишь глаза у него живые. Это впечатление усиливают переливающиеся яркие пятна и сернистые полутона. Кокошка пользовался, кроме живописных средств, еще и рисунком и каллиграфией: ногтем или деревянным концом кисти он процарапывал слой краски, наносил тонкую сеть линий. Эти царапины и штрихи, после Эдварда Мунка ставшие новым выразительным средством авангардной живописи, отвечали бурному темпераменту Кокошки[723].
Кокошка писал без подготовки и в темпе, несовместимом с академической манерой. При этом он едва знал большинство из тех, кого портретировал, их приводил Лоос. Заказчики с удивлением обнаруживали, что художник позволяет им свободно двигаться, пока пишет их портрет. «Человек — не натюрморт», — объявил Кокошка[724]. Эта непринужденность была попыткой интуитивно приблизиться к «никогда до конца не постижимому состоянию души»[725].
Ранние картины Кокошки представляют людей гиперчувствительными. В своей автобиографии художник писал: «Прежде публику шокировало в моих картинах то, что я пытался угадать в лице человека, в его мимике, в его жестах, чтобы с помощью художественного языка перенести на полотно живое существо в сумме его черт»[726].
Адольф Лоос сформулировал, в чем откровение этих полотен Кокошки: «Мой портрет похож на меня больше, чем я сам на себя»[727]. Лоос неизменно представлял творчество Кокошки как визионерство: художник проникает под оболочку, под кожу своей модели, ищет ее «внутреннее лицо»[728]. В письме 1909 года Кокошка говорит о том же: он хочет написать «портрет нервного устройства человека»[729].
Кокошка со своей экспрессионистской «нервноживописью»[730] превратился в enfant terrible венского искусства, программно стремившегося украсить мир и сделать повседневность объектом живописи. Столица Австро-Венгерской империи считалась эталоном югендстиля, модерна во всем его волшебном изысканном сиянии. Кокошка противопоставил эстетизации внешности «внутреннюю жизнь», орнаменту — «психологическую правду»[731].
718
См.: Kokoschka O. Op. cit. S. 72.
719
См.: Werkner P. Gestik in den frühen Bildnissen Oskar Kokoschkas // Oskar Kokoschka. Das moderne Bildnis... S. 30–35; Schneede U. M. Ähnlicher als man ist. Bildnisse der Moderne // Oskar Kokoschka. Das moderne Bildnis... S. 12–18.
720
См.: Spielmann H. Oskar Kokoschka. Leben und Werk. Köln, 2003. S. 90.
721
См.: Werkner P. Gestik. S. 33.
722
См.: Natter T. G. «Charakterbildnisse, nicht Gesichtsbildnisse». Zu Kokoschkas frühen Porträts // Oskar Kokoschka. Das moderne Bildnis... S. 88–97.
723
Ibid. S. 91.
724
Kokoschka O. Op. cit. S. 72.
725
Цит. по: Natter T. G. Op. cit. S. 92.
726
Kokoschka O. Op. cit. S. 72.
727
Цит. по: Schneede U. M. Ähnlicher als man ist. S. 18.
728
См.: Natter T. G. Op. cit. S. 93.
729
Цит. по: Schneede U. M. Ähnlicher als man ist. S. 17.
730
Цит. по: Natter T. G. Op. cit. S. 94.
731
См.: Cernuschi C. Anatomisches Sezieren und religiöse Identifikation. Eine Wittgen- steinsche Antwort auf Oskar Kokoschkas Alternativparadigmen zur Wahrheit in seinen vor dem Ersten Weltkrieg entstandenen Selbstporträts // Oskar Kokoschka. Das moderne Bildnis... S. 43–50.